Мария Самтенко – Истинные (не) изменяют в марте (страница 34)

Поднимаю голову, чтобы взглянуть на него, и вижу, как Гейден Аурус опускает лист и награждает Кейндагеля ледяным взглядом:

– Немедленно прекратите нарушать порядок в зале судебного заседания!

Кажется, соседушка немного теряется. Но не затыкается, просто на полтона понижает голос:

– Но…

– Еще одно слово, и вас отсюда выведут, – резко говорит судья, после чего снова возвращается к листу. – Суд определил сохранить госпоже Марианны Одари меру пресечения в виде подписки о невыезде. Заседание объявляется закрытым. Определение может быть обжаловано…

Следующую минуту Гейден Аурус долго и нудно разъясняет, кто и в какой срок может подать жалобу на его определение. Я позволяю себе выдохнуть: обошлось. Не важно, что там хотел вякнуть Кейндагель, он в любом случае в круг лиц, которые могут подать жалобу, не попадает.

Судья уходит, и почтенные моривилльцы тоже начинают расходиться. Соседушка, кстати, уходит одним из первых.

А вот господин Дагель задерживается и говорит мне:

– Госпожа Марианна, я прошу вас заглянуть ко мне в Управление через час.

Глава 43

В кабинете у Петрикора Дагеля как всегда уютно и тихо. Он усаживает меня на стул для гостей, предлагает шоколад и рассказывает про ход следствия по моему делу: гостиница проверена со всех сторон, еще проверены все мои связи и установлено, что никаких криминальных элементов, сомнительных подделывающих метки магов и всего остального не числится.

– Лучшая стратегия сейчас – ждать, – убеждает меня следователь. – Гейден… господин Гейден продлил срок следствия по делу до максимально возможного, и если мы не соберем улик к лету, окажется, что обвинение против вас не доказано. Преступление, в котором вас обвиняют, не относится к тяжким или особо тяжким, по нашим законам королевский судья имеет право просто прекратить дело.

– Ждать, значит ждать, – киваю я, решая не упоминать о договоренностях с Виолеттой, беседой с Эдельвеей и прочем.

– Я сразу же поставлю вас в известность, если что-то изменится.

«А я вот вас не поставлю», – думаю я.

Потому что не уверена, что могу доверять ему полностью. При всем уважении к Дагелю, он явно не одобрит, что я сама кого-то расспрашиваю, ищу свидетелей и переписываюсь с бывшей невестой Реналя.

– Госпожа Марианна, а что это была за омерзительная выходка посреди судебного процесса? – интересуется следователь, когда остальные темы для разговора кажутся исчерпанными.

Даже тема со странным поведением Гейдена Ауруса – да, мы и это успели обсудить! Выясняется, что моривилльский судья избегает Дагеля чуть ли не с осени. Но не хамит и не отказывается разговаривать, только все их контакты ограничиваются работой. Вроде и упрекнуть его не в чем, но все равно странно.

– Если вы про того типа, что выступал на суде, так это сосед, Кор Кейндагель. Все, что мне известно, – тут я выдерживаю драматическую паузу, – это что он мечтает захапать кошачий приют.

Рассказываю следователю про взаимоотношения с соседушкой и добавляю, что сумела-таки поймать по пути сюда мэра и выяснить, из-за чего они препирались: оказывается, ему показалось странным, что обычно избегающий общества Кейндагель притащился на суд, и он специально задержал того у дверей зала заседания. Вот просто увидел, выхватил из толпы и прицепился по любимому вопросу – насчет легитимности закладной на землю под приютом. Правда, соседушке все равно удалось вырваться и влететь в зал, но случилось это уже под конец заседания и ни на что особо не повлияло.

Выслушав мой рассказ, Дагель выдает стандартный список предостережений: не вступать в открытый конфликт и не высовываться как минимум до лета.

Ну что сказать? Дагель прав.

И я стараюсь не вступать в конфликты: сижу в приюте как мышка. Остаток января, февраль, почти весь март.

На самом деле, это несложно, потому что внезапно наваливаются заботы. Зима в этом году оказывается затяжной и суровой. Снежный январь переходит в морозный февраль, а тот – во внезапно холодный март. Вплоть до двадцатых чисел марта стоят аномальные морозы, и вот на носу уже первое апреля, а снег и не думает таять.

А я сначала ухитряюсь простудиться и на две недели выпасть из жизни, потом от мороза лопается труба отопления, а это морока и расходы. Спасибо, Аноним присылает пожертвование, и становится чуть легче в финансовом плане. Но все равно коты мерзнут, я простываю повторно и еще неделю хожу с соплями, рискуя заразить Лиску и Джади, пока ветеринар и господин Летификус осваивают сначала профессию слесаря, а потом, когда приходят нанятые мной рабочие, и прораба. Правда, гонять рабочих лучше всего получается не у них, а у переживающей за мое здоровье матушки-настоятельницы. Мы шутим, что абсолютный рекорд мог бы поставить моривилльский судья – этой зимой его дважды приносит в приют, и оба раза я отказываюсь его принимать из-за простуды. Не хочу, чтобы Гейден Аурус видел меня со слезящимися глазами и распухшим носом!

Зато Виолетта и Эдельвея, кажется, забывают о моем существовании – не пишет ни та ни другая, так что дело о подделке метки тоже стоит.

Кейндагель все это время тоже не показывается на глаза. Джади доносит, что соседушка проводит зимние месяцы в другом городе, и его усадьба стоит пустая. Меня это более чем устраивает.

Вот только в конце марта Кейндагеля снова приносит в Моривилль, и судьба сталкивает нас прямо на очередном благотворительном балу в магистрате.

Причем «сталкивает» в самом прямом смысле этого слова! На скользких ступеньках, ведущих в здание магистрата.

***

Весенний благотворительный бал очень похож на зимний, потому что весь март аномальные морозы чередуются с аномальной метелью. Что-то похожее на таяние снега начинается только в конце месяца, но к балу все опять замерзает.

Разыгравшаяся к середине дня метель набрасывает на крыльцо снежные хлопья, а снизу остается слой льда. Ничего не подозревая, я наступаю на этот «бутерброд» и…

– Марианна, стойте!

…вздрагиваю от окрика поднимающегося следом Кейндагеля, поскальзываюсь и падаю прямо на него!

Соседу не удается устоять на ногах, и мы слетаем со скользкого крыльца на припорошенную снежочком мостовую: я сверху, а Кейндагель снизу.

Какое-то время мы просто барахтаемся, пытаясь встать, потом я наконец слезаю с помятого заснеженного соседа и поднимаюсь сначала на четвереньки, а потом на ноги.

– Надо поговорить! – заявляет Кейндагель, кое-как утвердившись на ногах и выслушав мои справедливые, но бессвязные претензии из серии «зачем так пугать».

– Давайте внутри, – предлагаю я, кивая на здание магистрата.

Соседушка пытается возражать, но я ссылаюсь на то, что замерзла и отбила о ступеньки все нежные места. Пусть это и художественное преувеличение.

В вестибюле сосед хватает меня за руку, притягивает к себе и с намеком приподнимает бровь. Одну. Вторая у него загадочным образом исчезла с лица.

– Марианна, вы одиноки, я тоже. Подумайте, зачем вам эта нелепая влюбленность в судью? – шипит Кейндагель, пока я пытаюсь понять, что у него с бровями. – Я могу дать вам намного больше. Мы можем объединить усилия и управлять приютом вместе. Думайте.

– Забудьте! – от такой наглости я возмущенно выдираю руку из его захвата.

Никакого ему «управления приютом», я ему кошачьи лотки не доверю выносить. Тоже мне! С нахрапа не получилось захапать приют, попробовал шантаж. Не вышло с шантажом, решил очаровать. Тут провалилось – решил посадить меня в тюрьму. И там не удалось – что-то новенькое, значит, придумал. «Управлять приютом вместе»!

А что насчет «нелепой влюбленности в судью», то большей чуши сложно и представить. Впрочем… помню, после того танца слухи курсировали по Моривиллю несколько месяцев.

Хотя тут, наверно, другой канал распространения информации. Рыжий такой, лохматый, с длинным языком. Стоит мне только упомянуть Гейдена Ауруса – не важно, в каком контексте – как бывший карманник начинает ворчать, что это, мол, слишком часто. И что мне надо переключиться с кого-то недосягаемого и сурового на кое-кого близкого и доступного.

– Подумайте еще раз, – настаивает соседушка.

– Простите, но я не могу заключать никаких союзов без разрешения моего непосредственного работодателя! – формулирую наконец я. – Хотите управлять приютом вместе со мной? Сначала договоритесь об этом с мэром!

Секунду Кейндагель рассматривает меня с совершенно нечитаемым выражением лица, потом молча разворачивает и уходит, громко хлопнув дверью. Пожимаю плечами и направляюсь в гардероб – не сбегать же по этому поводу с бала.

По пути снимаю с дубленки прицепившуюся к ней мохнатую бровь Кейндагеля – небольшой ежик волос с клеевым основанием. Убираю в карман: сдается мне, если так пойдет и дальше, то я соберу весь комплект.

Глава 44

После стычки с Кейдагелем мне что-то не очень улыбается развлекаться на балу. Хотя и раньше, честно говоря, не до развлечений было, одни моральные убытки. Вспомнить только тот случай, когда Реналь собрался делать предложение Виолетте, а мне пришлось танцевать с моривилльским судьей!

Ну ладно. Ладно. Не «пришлось», это был прекрасный танец. Когда еще этот человек подошел бы ко мне так близко?

Сейчас, кстати, на балу нет ни Гейдена Ауруса, ни Натаниэля, ни Реналя, ни Анонима, ни Петрикора Дагеля. Да и вообще народу маловато – погода не располагает. Поэтому для обязательного по этикету танца я вылавливаю мэра.