Мария Садловская – Тёмное время перед рассветом (страница 6)
– Вот смеху было бы, узнай кто-нибудь, что мы с тобой не по-настоящему…
И замолчал. Что-то его заставляло беспокоиться и суетиться без меры. Именно это неизвестное «что-то» злило. Он никогда не испытывал недостатка в женщинах. Был беззаботен в обращении с ними. Разве что последняя Валька доставила ему некоторые хлопоты, но и их он решил легко, в два счёта. Сейчас бывшая его пассия живёт с хромым Пашкой. Как оказалось, и рожать от него будет. Чего же сейчас он волнуется?
Алексей положил на стол карманные часы. К часовой цепочке были прикреплены Ксюшины бусы.
– Наверное, понял, что дорогая вещь, ишь, как бережёт! – думая совершенно о другом, отметила Ксюша.
А он стал демонстративно раздеваться. По ходу своих действий, Алексей пояснил:
– Как решишь сама, так всё и будет. Я тебя склонять ни к чему такому не буду! Не в моих правилах!
Затем игриво добавил:
– Хотя мог бы. Всё-таки нас считают мужем и женой!
А Ксения к тому времени ничегошеньки не могла решать. Она любила. И ни о чём другом не думала. Забыла о войне, полицаях и предателях. Утонувшая в мягкой перине Ксюша, так, что видны были только голова и плечи, в панике придумывала, как повести себя с Алёшей, чтобы ему понравиться! У него вон какие красавицы были в подружках! У Ксении до сих пор и парня-то не было. Женихались многие, но чтобы остаться с каким наедине – и в голову не приходило! Девушка судорожно стала вспоминать Зинкин рассказ, как та завлекала Сашку Зимина. Зина тогда втихаря оторвала верхнюю пуговицу на блузке, и её груди открылись во всей красе! А у Зинки было чего показать! У Ксюши такого богатства и в помине нет. И одета она не в блузку, а в платье, и пуговицы сверху тоже нету…
Решила Ксюша делать всё так, как Алёша. Увидев, что он раздевается, она задрала платье на голову и, барахтаясь в перине, пыталась стянуть с себя одежду.
Алексей, увидев её действия, с облегчением подумал:
– Бойкая оказалась деваха! Раздевается даже при лампе. Нет, чтобы задуть огонь.
Но раздеться Ксения не смогла. После долгих манипуляций платье полностью опутало её голову, мягкая перина сводила на нет её усилия, и девушка, уже не думая о приличиях, взмолилась:
– Алёша, помоги снять платье! Хотя бы с рукавов, а дальше я сама.
Алексей, хмыкнув, быстро вытряхнул девушку из платья, и та моментально зарылась в спасительную перину. Лампу потушили. Молодые легли спать, как и положено мужу и жене.
Наверное, если бы Бойчук знал наперёд, что его ожидает, он бы открестился от этой девицы… Но как всегда говорит его мама: «планида твоя, сынок, такая!»
Он никогда ещё не был так зол, как в эту ночь. А Ксения своим неведением ещё больше подливала масла в огонь!
– У тебя что, никого не было до меня? – в гневе спрашивал молодой муж.
Ксения, чувствуя себя преступницей, испуганно переспросила:
– Где… не было?
Так и подмывало Алексея показать то место, где именно никого не было!.. Но он лишь безнадёжно махнул рукой, затем обнял жену, положив её голову себе на грудь и обречённо произнёс:
– Ладно, спи давай! Чего уж теперь!
А утром уехал, и не было его три дня. Первый день Ксении прошёл весь в хлопотах. Надо было застирать простынь и высушить, чтобы свекровь не видела. Помогла Павлинка. Но свекрови доложила. Та отнеслась милостиво, узнав, что невестка пришла в её дом девушкой. С тех пор называла Ксюшу только дочкой. А следующие два дня Ксюша металась, не находя себе места:
– Я ему не понравилась! Не хочет меня видеть…
Павлинка видела, как мается невестка, пыталась её успокоить:
– Ксюня, ты так не переживай. Он бывало и по неделям домой не приходил. Дел много, он же на весь район… – Пав-линка запнулась и то ли с гордостью, то ли с осуждением закончила, – один такой у нас.
Алексей действительно в это время мотался по району, проверял списки отправляемых в Германию, рассматривал жалобы, принимал в ряды полиции желающих служить немцам. Последние, принимая Бойчука за своего, поносили коммунистов и их власть в ожидании от Алексея одобрения и скорого продвижения по службе. Но мысли его были заняты своими, теперь уже семейными, делами. Мучила мысль, что скверно он поступил с этой девицей, а теперь уже женой. На следующей неделе их зарегистрируют в сельсовете, он уже договорился. Тогда сможет убрать её фамилию из списка отправляемых в Германию. Не предполагал Алексей, что хомут на его шею как-то сам собой оденется. Во-первых, ему нельзя себя связывать никакими узами. Правда, подписки он не давал, но это само собой разумелось. По первому зову, приказу он может исчезнуть для родных… Ну, что ж? Сказала же матушка: «Планида такая».
Не думал Алексей, что обычная девушка, ну, симпатичная, сможет вся целиком залезть в его душу и по-хозяйски расположиться там. По-видимому – навсегда. А главное, что и она, получается, только его одного ждала! Вон за эту ночь совсем родной стала! Хотя девчушка ещё, совсем молодая.
Бойчук отогнал от себя тревожные думы. По жизни он был лёгким человеком, долго смуту в душе не держал. Вполне вероятно, что это качество было учтено при определении его дальнейшей деятельности. А сейчас ему надо зайти к гадалке Нюре. Она жила в Зорянском, откуда Алексей вывез свою Ксюшу. Кроме гадалки, другого начальства у Бойчука не было. Перед приходом немцев ему было указано лишь одно место, где мог оставить заслуживающую внимания новость или получить указание. Признаться, он до сих пор не принимал всерьёз эту гадалку. До войны она работала завхозом в школе и величали её Анна Кирилловна. В миру, особенно для школьников – тёть-Нюра. Когда впервые Алексей зашёл к ней и обратился по имени отчеству, женщина ворчливо отмахнулась:
– Нюра я! Гадалка. Можно – баба Нюра!
Тогда Бойчук понял, что это серьёзнее, чем он думал. Баба Нюра изъявила желание гадать господам офицерам. Так и сказала:
– Подскажи своему начальству, что я угадываю судьбу хоть по руке, хоть по картам. А мне всё выгода – может, кусок рафинада кто оставит.
Баба Нюра лихо управлялась со своей специальностью и со временем стали к ней иногда парами (если нужен был переводчик), а то и втихаря друг от друга, шастать солдаты и даже офицеры. Промышляла она и самогоном. Шнапс бабы Нюры пользовался популярностью у немцев.
Алексей знал твёрдо, если у него происходило что-то непредвиденное, он обязан донести это до Нюры. Что он сегодня и сделал. Гадалка как раз провожала посетительницу, напутствуя на дорогу:
– Степанида, казённый дом – это неплохо. Лежит где-нибудь парень в лазарете, подлечивает здоровье. Жди, на побывку приедет, там же шестёрка червонная выпала, это к дороге.
Увидев Бойчука, баба Нюра запричитала:
– Давно, милок, не заходил. Садись, погадаю!
Дверь закрыла и села напротив Алексея, ждала, что скажет.
– Анна Кирилловна, женился я, – помолчав, добавил. – Так получилось. Это ничего не меняет, но у меня будет к тебе просьба: если вдруг… ну, мало ли что… когда-нибудь позже, ты скажешь моей Ксене всё?
Женщина молча тасовала карты, по привычке разложила и сердито сказала:
– Не будет никаких «вдруг»! Карта так показывает! Ещё чего придумал? Придёт время, сам всё и расскажешь своей Ксюше. Это Яворская, что ль? Стоящая девка. Иди, у меня дела. Да оставь что-нибудь! Задарма не гадаю!
Бойчук на край стола положил в яркой обёртке леденец из немецкого пайка и вышел.
Дома Алексей появился уже в хорошем настроении. Ксюша, увидев его, расцвела. Забыв про стоявших рядом свекровь и Павлинку, кинулась мужу на шею. Опомнившись, закраснелась вся, бросила в пространство: «Ой, извиняюсь!» После ужина, оставшись наедине с женой, Алексей, глядя ей в глаза, серьёзно произнёс:
– Главное, краса, никого не слушай! Верь только мне! Договорились? Позже я скажу имя одной женщины на случай – вдруг меня не окажется рядом, она поможет…
Ксения глядела на своего Алёшу, как на икону Божью, а про женщину она даже не расслышала.
Через какое-то время стало известно, что у молодых будет ребёнок.
Мать Ксении Александра в конце концов смирилась с её замужеством. Вернее – покорилась. Большой позор был в то время для девицы сбежать из дому с мужчиной. Если девушка всё-таки выходила за него замуж, это хоть в какой-то степени спасало семью от бесчестья. Хотя в то время для их семьи неизвестно, что было бы лучше – с завидным постоянством по утрам на воротах их двора красовалась немецкая свастика, намазанная жирным мазутом, чтобы не отмыть. Александра тогда сказала дочери:
– Забирай своего проходимца и уезжайте в его село. Может, нас оставят в покое.
После замужества дочери Александра избегала называть зятя «полицаем». Не из добрых к нему побуждений, а лишь бы это слово не звучало в её доме…
Все обитательницы пятой палаты, кроме Ксении, спали. А она всё думала о своих дочках – Наташе и Лене.
Да, они не часто звонят. Последний раз Наташа звонила полтора года назад, когда Ксения Ивановна ещё была зрячая. Ну и что? У них же свои хлопоты – дети, внуки!
Наташа старшенькая. В средине войны родилась. Имя давал Алексей. Приходил вечером домой и первым делом целовал своей Талочке сросшиеся пальчики на ножках. Она родилась с «Божьей отметкой», как сказала свекровь – на обеих ножках сросшиеся средние пальчики.
А уж как Алёша любил Наталочку, хоть и старался не показывать! Тихонько, думая, что никто не слышит, называл её «птенчиком»… Ксюша как-то подслушала.