Мария Садловская – Тёмное время перед рассветом (страница 8)
Александра не выдержала, заворчала:
– Ты ещё поучи меня, а то я не знаю!
Ксюша с братом, как настоящие лазутчики, сразу не стали заходить в дом, а спрятались в бурьяне понаблюдать, что и как. Двор был разгромлен, никого не было. Заваленная на бок, лежала пустая собачья будка… На кустах и в траве хлопьями снега белели птичьи перья. Взгляд Ксении наткнулся на вытоптанные цветы. Весной она посеяла грядку цинний, в народе их называли «майорами». Они только начали цвести, да как! Всеми красками радуги. Соседи приходили специально полюбоваться – ни в одном дворе такой красоты не было. Сейчас на грядке стоял единственный, чудом уцелевший, стебель без листьев с однобоким цветком на макушке, напоминающий вопросительный знак… Ксения взяла за руку брата и, уже не скрываясь, зашла во двор. Она никак не могла отвести глаз от уцелевшего цветка, так напоминающего её саму. На какое-то мгновение даже захотелось его сорвать и затоптать…
На входной двери висел знакомый замок, но открыть его было нечем. Когда Ксения уходила отсюда последний раз, в доме оставались все родные и брать с собой ключ было ни к чему. Она вспомнила – Павлинка когда-то показала место под собачьей будкой, где в углублении лежал запасной ключ.
– Коля, пойди поищи, где стояла собачья будка. Там должен быть ключ!
Брат с тревогой в голосе спросил:
– Сеня, а Шайтан где? Вон цепь лежит, видно отсюда, а собаки нет!
– Наверное мать с Павлинкой с собой его забрали. Я так думаю, они все у дяди Антона.
Пока Колька искал ключ, Ксения от нетерпения пыталась заглянуть в окна. Яркие лучи от начинавшего подыматься солнца блестели на стёклах, мешая что-либо разглядеть. Брат задерживался, Ксюша не выдержала, спросила:
– Коля, нашёл? Если нет, придётся идти к дяде Антону!
Парень подошёл и, отвернув голову, чтобы не глядеть на сестру, протянул ключ.
– Ты чего, Коль? В чём дело? Плачешь, что ли?
А Колька не выдержал и в открытую зарыдал. Сквозь всхлипы Ксения расслышала:
– Там… там лежит Шайтан! Убитый! И кровь засохшая, а глаза не закрыты-ы!
Ксюша прижала к себе мальчика так, чтобы заглушить его рыдания и, приглаживая растрёпанную голову, напомнила:
– Ты мужчина, забыл? Если так плачешь, что мне остаётся делать, как думаешь?
Колька, вытирая кулаками глаза и нос, оправдывался:
– Он мне уже лапу давал, я научил. Но слушал всегда только дядь-Лёшу. Знаешь, как жалко Шайтана?
Ксения с грустью, привычно ответила:
– Знаю. Возьми лопату в сарае и около будки схорони его.
– Хорошо, Сеня, ты иди в дом, я сам всё сделаю!
Зайдя в дом, Ксюша поняла, откуда во дворе перья – все перины и подушки были вспороты. Полы и мебель покрыты пухом. Женщина зашла в спальню, усыпанную перьями так, что ничего не было видно. Лишь в углу, над кроватью, под потолком виднелся Божий образ. Расшитый красным и чёрным крестиком рушник обвивал икону со всех сторон. Ксения остановила взгляд на Божьем лике, единственном предмете, которого не коснулся погром.
Обложенный вокруг блестящей фольгой, святой равнодушно взирал на неё. Ксения перекрестилась, глядя на икону. Потом, подумав, ещё два раза осенила себя крестом, вспомнив, мать учила креститься три раза. Затем стала судорожно придумывать, как бы попросить Бога о самом сокровенном? С чего начать? Стала говорить то, что думала:
– Боже, прости, что не молюсь Тебе! Я умею «Отче наш», мама научила. Приду домой и обязательно помолюсь. А сейчас прошу Тебя, Господи, сделай так, чтобы мой муж Бойчук Алексей Гаврилович был живой. Ты же знаешь, он никому зла не сделал! А люди этого не знают и говорят о нём что ни попадя, а всё – неправда!.. И даже, Господи, если он не будет рядом со мной жить, а где-то в другом месте, всё равно, пусть будет живой!
В порыве благодушия Ксения хотела было добавить: «Пусть даже с другой женщиной, лишь бы был живой!» Но вовремя остановила себя, не став играть с огнём – вдруг Бог её депешу примет дословно! И стала креститься, три раза, как мама учила.
Её просьба к Господу сопровождалась обильными слезами, которых Ксюша не вытирала – руки были заняты в молитве…
В это время скрипнула дверь и со словами: «Есть кто живой в доме?» зашла старая бабка Дарья, жившая по соседству. Увидев Ксению, она несколько раз осенила себя крестом и испуганно воскликнула:
– Свят-свят! Сгинь, нечистая сила!.. Или это ты, Ксюня?! Живая?! А все думали, что тебя немцы тоже… ну, того…убили. Антон ходил искал тело. Они с Катериной хоронили всех ваших, кого убили, – бабка шарила любопытными глазами по всей комнате, не забывая рассказывать. – Почти весь ваш род, девонька, немец уничтожил. Всё из-за Алёшки. Что-то он им не потрафил. Говорили, он вроде как бы передал партизанам разные оружия с немецкого склада… Перебегал из хаты в хату, пока не добрался до леса. Даже я видела со своего курятника. Я там пряталась. Ну, а в лесу его якобы немцы настигли и убили. Вишь, как он всё время притворялся. Вродь бы и немцам угождал, а оружие, ишь ты, партизанам отдал! Так все говорили. Ну, а я-то давно знала, что Алёшка хитрющий парень! Как же, на глазах у меня вырос, да будет немцам угождать!.. И свекрови твоей – царствие небесное! Не выдержала Марфа такого, на второй день Богу душу отдала. Говорят – сердце не выдержало. А я говорю, это у Марфы заболели нервы, вот и помёрла. У нас всё от нервов идёт… А Павлинку Катерина Антонова забрала к себе. Они, Антон и Катька, эту бойню пересидели в силосной яме. Так и спаслись. Ну вот, вроде всё тебе рассказала… Притомилась немного… А ты, значит, живая?
Ксения за всё время рассказа соседки не произнесла ни звука. Страшные сообщения оглушили, и она перестала что-либо чувствовать. Зашёл Колька, поздоровался, спросив у сестры, что делать дальше. Ксения перевела пустой взгляд в пространство и неизвестно кому пожаловалась:
– Не знаю, как жить, забыла, не могу вспомнить…
Старушка, с опаской поглядывая на Ксению, суетливо засобиралась домой, бросив на ходу:
– Ну, девка, ты того… не дури! У тебя дитё. – Затем проворчала: – Не вспомнит она! Ишь ты! А я вот помню, как в тридцать третьем человечину ели!
И уходя так грохнула дверью, что Ксюша вмиг отрезвела и попросила брата помочь завязать на два конца большой платок. Туда положила то, что смогла отыскать – несколько юбок, две домотканные сорочки, фартук. В сенях на гвозде висел плюшевый полушубок. Его Ксения также сунула в узел. Затем послала брата вынуть из замка ключ, чтобы взять с собой. А будут уходить, замок защёлкнут. Чтобы ключ не затерялся, решила его положить в карман полушубка. Когда клала, пальцам попалось что-то твёрдое, будто высохший горох. Ксюша выскребла всё из кармана, поднесла к глазам и громко крикнула: «Ой, мамочка!»
Колька испуганно бросился к ней, но увидев, что сестра рассматривает на ладони какие-то камешки, успокоился. Кажется, это камни из её бус, у неё такие были, он помнит. Но затем Ксения поднесла ладонь ко рту и стала целовать бусинки. Парню это было совершенно непонятно:
– Сень, давай домой двигать! Тучи собрались, вот-вот дождь пойдёт. Собирайся быстрее!
Ксюша ошалелыми глазами посмотрела на брата и немыслимо радостным голосом выдала:
– Живой мой муж! – Затем взъерошила волосы на Колькиной голове и твёрдо заявила: – Не убили твоего дядь-Лёшу!
Крепко сжатый кулак с камешками Ксюша положила себе на грудь, будто хотела вдавить внутрь себя…
Колька с опаской глядел на сестру – он слышал, что иногда от горя люди становятся дурачками. Как Дунька Матвеиха у них в селе. Получила похоронку на своего Матвея и сына Володьку и с тех пор цветов в волосы натыкает, якобы она невеста, и ходит по селу, просит всех на свадьбу. Коля испугался; чтобы не тревожить сестру (где-то он слышал, что с «такими» надо во всём соглашаться), мягко сказал:
– Ладно, Сеня, хорошо, что живой. Пойдём домой!
– Коля, ты не понял! Не бойся, я не сошла с ума! Вот послушай: Лёшка прикрепил мои бусы к своим карманным часам. Чтобы всё время носить с собой.
Щёки Ксюши заалели, вспомнив, что сказал тогда её муж: «Как гляну на часы, так твоим запахом и потянет»… Николай осторожно спросил:
– И поэтому он живой? Не понимаю я, Сенька, что ты хочешь сказать.
– Да что же ты, бестолочь такая! Здесь половина камешков. Это для меня. Он надеялся, что я посмотрю карманы. Вторую половину Алёша взял с собой! Понял теперь?
Колька наморщил лоб, изображая натужную работу мысли и, сделав вид, что понял, согласно кивнул головой. Затем они забрали пожитки и отправились домой в Зорянское.
Пока Ксюша закрывала дверь, Колька забежал к соседке, та хозяйничала во дворе и, заглядывая в глаза старушки, с надеждой спросил:
– Бабушка Дарья, скажите, а конь Кочубей… не знаете где? Может, что слышали?..
Дарья разогнулась, приставила ладонь к глазам, закрываясь от солнца, и нехотя ответила:
– Считай, нету Кочубея. Данилиха видела, как немцы уводили его с собой. – Помолчав, добавила: – Лошадь-то гладкая, откормленная – мяса много будет!
Колькино лицо жалобно скривилось, хотел было что-то возразить бабе Дарье, но, махнув рукой, покорно развернулся и, понурив голову, пошёл к сестре.
По дороге Ксюша научала брата:
– Никому ни о чём не говори! Это очень опасно, понял? Затаскают в сельсовет на допросы. А то ещё, упаси и отведи Господь, в энкаведе!.. Пусть думают все, что убили Алёшу. Так даже лучше. Маме тоже не надо говорить