Мария Садловская – Тёмное время перед рассветом (страница 9)

А ещё через пару лет произошло событие, после которого все сомнения, возникающие иногда в мыслях Ксении относительно мужа, отпали начисто.

Однажды после обеда работу в поле пришлось прекратить – заладил дождь. Все стали расходиться по домам. У Ксюши с самого утра на душе было тревожно. Непонятно, почему тянуло домой. Казалось, так и полетела бы сию минуту! И сейчас она даже не стала набирать в рядюжку соломы, что негласно разрешалось всем. Так и побежала налегке по тропинке к своим огородам.

Забежала в дом, запыхавшись. Первым делом поспешила к колыбели. Наталя, крепко обняв руками свёрнутую из старого фартука куклу, мирно посапывала. Старая Александра из-за дождя также прикорнула на топчане. Колька сидел за столом, чинил кнут – ремешок совсем износился. Тем не менее Ксюша озиралась вокруг, словно ища чего-то. Затем молча вопросительно взглянула на брата. Тот таинственно, приложив палец к губам, кивнул на дверь, приглашая Ксюшу выйти.

– Сень, это точно был посланный от дядь-Лёши! – горячо, вполголоса зашептал Коля. – Только – тихо, чтобы мама не услышала. Она велела тебе не говорить об этом мужике.

Потрясённая Ксения опустилась на стоящую рядом лавку и прерывающимся от волнения голосом слабо спросила:

– Где он, этот посланный? – на что брат рассудительно ответил:

– Не пугайся, пожелтела вся!.. Будешь трусить – ничего не расскажу!

– Говори, Коля, я не боюсь, – как могла спокойно попросила Ксения.

– Ну, значит, заходит к нам в хату какой-то дядька. Сразу, как ты ушла в поле, он и пришёл. Я ещё не успел уйти на конюшню. Поздоровался. И спрашивает разрешения переночевать у нас до завтра. Говорит, что ему надо в Калиновку к родственникам, а идти не может, разболелась раненная нога. А сам глазами так и шарит по всей хате. Наталке дал конфету, вон там бумажка осталась на столе, увидишь. Ещё спрашивал, а где мама девочки? Это значит – ты… А когда подходил к Натахе, совсем не хромал, я специально смотрел. Так что никакая нога у него не болела.

Колька сделал паузу. Жадно слушающая Ксения с нетерпением поторопила:

– Ну дальше, дальше, Коля! Где он, этот дядька? Почему думаешь, что он от Алёши?

– Ну, что дальше? Ты же знаешь нашу маму… Сразу в крик: «Колюня, беги в сельсовет, всё доложи и узнай, что за квартирантов раненых мне присылают? А если что, так и заяву напиши!» Пока я пробовал её успокоить, дядька этот говорит: «Напрасно вы, мамаша, кричите», и пошёл к двери, а меня позвал: «Ты, парень, проводи меня до ворот!» Мама ещё проворчала: «Нечего провожаться – собака на привязи!»

Николай замолчал. Ксюша глядела на брата и, казалось, не дышала. Она ждала ещё чего-то. Между тем Коля полез за пазуху, долго там чего-то шарил, в конце концов вытащил замусоленный узелок, медленно его развернул и протянул сестре красноватый камешек. Ксюша, подавив восклицание, протянула было руку, потом испуганно отдёрнула назад, будто от чего-то живого. Удивлённый Колька стал увещевать сестру:

– Сенька, чего ты испугалась? Это же от твоих бус, помнишь? Даже я узнал! Бери, не бойся!

С той минуты Ксения ждала мужа днём, ночью, в дождь и слякоть. Двойную суровую нитку подлиннее продела в бусину из яшмы и повесила на шею. Так всю жизнь и носила вместо креста, спрятав на груди.

Однажды Ксюша осталась одна в доме, что было редко, и решила написать письмо Алёше. Вдруг ещё придёт посланец – она сможет передать весточку. Книга по агрономии осталась от бывшего постояльца-студента, проходившего практику в их колхозе ещё до войны. Она вырвала из книги весь в подтёках лист, представлявший собой таблицу севооборота., и, выбирая чистые места, начала писать письмо, стрательно зачёркивая химическим карандашом печатные слова.

После нескольких присестов, письмо, хоть и со многими исправлениями, было написано. Ксения любила его перечитывать:

«Добрый день, а может и вечер мой муж Алёша!

Во-первых строках моего письма пишу, что мы с Наталей живы и здоровы, чего и тебе желаем. А ещё очень хотим, чтобы ты приехал и был с нами, и защитил нас от всяческих злых языков. Мне уже не в первой, что зовут «полицайкой», а Наталя не понимает и думает, что это её имя. А сама ещё не все буквы выговаривает. Хуже всего в поле – никто не хочет со мной в паре работать. И обедать рядом никто не садится.

А Колю нашего забрали в армию. Но я всё перетерплю, мой муж, лишь бы ты приехал. Твоего посланца я не застала дома. Поэтому очень мне грустно, может узнала бы, где ты находишься, есть ли там куда прислонить свою головушку? А за камешек от наших с тобой бус – спасибочки! Ношу его на шее вместо креста. Теперь точно знаю, что ты живой и будто сил у меня прибавилось от этого!

Пишу письмо, Алёша, а послать его некуда. Но всё равно пишу, легче становится, будто с тобой поговорила. Ты, Алёша, не обращай внимания на слова «овёс, гречиха» – это я не всё позачёркивала, а листок вырвала из агрономической книжки, другой бумаги нету.

Заворачиваю это письмо в фартук, помнишь, в белых ромашках по синему полю, что подарил мне на Новый год? И прячу в закуток около печи, чтобы ты знал. Туда никто не залезет, он очень маленький. А вытащить письмо оттуда можно прутиком. Как будет минутка, что буду одна – напишу ещё.

Обнимаю тебя, мой родной муж Алексей Гаврилович. Твоя жена Ксения.

Писала вечером в пятницу, в Петров день».

Война к тому времени закончилась. Возвращались домой те, кто остался жив. Вернулись Ксюшины братья – Саша и Петя. Прибыл Андрей Матюшин, чья гимнастёрка была увешана медалями. Сразу же стал самым видным женихом в Зорянске.

Ксюша жила с убеждением – её Алёша живой, но прятала это глубоко и вслух заикнуться не смела, даже своим родным. Все считали, что полицая Бойчука пристрелили его же хозяева – немцы. Многие добавляли: «Собаке – собачья смерть!» Единственная поддержка – брат Коля достиг призывного возраста и ушёл служить в армию. Отношения с Сашей и Петей не сложились. По прибытии им сразу же донесли, что пока они сражались за Родину, родная сеструха стала полицайской женой. И приплод в доме имеется. Братья вскоре женились и ушли из дому в «примаки». Лидка подросла и на людях стыдилась подходить к сестре, которую звали полицайкой. Старая Александра, как всегда, ворчала: «Завязал аферист свет, а сам сгинул!» И довольно часто вымещала зло на маленькой Наталье, которая, по словам бабки, «вся в татуся пошла!».

С утра до вечера Ксюша работала в поле. Шла уборка урожая, горячая пора. Хотя какой там урожай, если два года подряд засуха? Всюду лютовал голод. На целый день Ксения брала в поле небольшую краюшку хлеба и половину луковицы. В тряпочке – щепотка соли. Запивала водой из бутылки.

Самой приятнаой порой для всех был обеденный перерыв. Настилали свежей, ароматной соломы, садились в круг, каждый со своей едой, и начинался обед. Поначалу Ксения пыталась присоединиться ко всем, но увидев, что рядом с ней никто не хочет садиться, уходила со своим узелком в сторону. Редко к ней присоединялась её давнишняя подруга Зинка. Но в последнее время Зинаида не выходила в поле, наколола ногу – случился нарыв.

Однажды Ксюша привычно, поодаль ото всех, помостила соломы, застелив её фартуком, и приступила к еде. Неожиданно, впервые за последнее время, к ней подошёл Андрей Матюшин. В поле он был уважаемым человеком – работал комбайнёром.

Ксения вся съёжилась, ожидая нападок. Они не замедлили последовать:

– Ну так чем же твой полицай лучше меня?

Во взгляде Матюшина было презрение и злость, что вылилось в его следующую фразу:

– А-а, понятно! Инструмент у него толще, чем у меня! Да, Ксюнька?

Лицо женщины залилось помидорным румянцем. Она давно забыла, как плакать, и лишь пристально, молча глядела в лицо обидчику. Ожидавшему, что Ксения расплачется, будет оправдываться, Матюшину стало неуютно. Пауза затягивалась, и Андрей, решив забить последний гвоздь, протяжно, с нажимом выдал:

– С-с-ука! – и ушёл.

До ушей Ксении донёсся вопрос Володьки Лагутина, подручного Матюшина:

– Что, Андрюха, потянуло на полицайские объедки?

В ответ ему прозвучал отборный мат.

Вышла в поле после болезни Зинаида. Но почему-то также стала избегать Ксению. А та, привыкшая к опале, не стала навязываться, хотя была удивлена. Поведение подруги Зины вскоре объяснилось. Как-то за ужином Лида, Ксюшина сестра, сообщила:

– Слыхали новость? Зинка наша выходит замуж за Андрюху Матюшина. Что только он в ней нашёл? Разве что сиськи – как две тыквы? Девок-красавиц полно, а он кикимору берёт! Она ему совсем не пара.

Александра, убирая со стола, проворчала:

– А то ты – пара? Подрасти ещё маленько такие разговоры разговаривать! – и глянув осуждающе на Ксюшу, добавила, – хватит нам одной замужней!

Ксения от всей души порадовалась за подругу, поздравила. На свадьбу не пошла, хоть и была приглашена, сказалась больной.

С наступлением осени заладили дожди. Иногда в непогоду устраивали выходной, в поле не шли. Для Ксении это была передышка от нападок. Но дома при постоянном брюзжании матери покоя тоже не было.

В один из таких дней Ксюша взяла мешок, приспособив его на голову вместо накидки от дождя, и пошла в поле принести домой соломы. Надо было заготавливать на зиму.

После уборки зерна, когда в поле подобрали все колосья (даже школьники помогали), колхоз выделил на каждый двор подводу соломы на трудодни. Лошадей не дождаться – очередь, и Ксения, договорившись с бригадиром, носила солому сама, благо, поле было сразу за огородом.