Мария Садловская – Тёмное время перед рассветом (страница 11)
В один из таких тяжёлых моментов женщина вдруг припомнила, что давно не получала вести от мужа. Она пытливо вглядывалась в лицо каждого нового человека, появляющегося в селе, втайне надеясь, что это посланец от её Алёши. Всё было тщетно, и Ксюша запаниковала: «Дошло до Алёши, что родился второй ребёнок! Мой муж уверен, что я изменила ему… Дура я, а как иначе можно это понять?! И что думала я до сих пор?»
Ксения уставилась взглядом в одну точку, затем, делая паузы между словами, вслух произнесла: «Он – ко – мне – не – вернётся!»
Однажды Александра позвала деда Павла починить в сарае загородку для свиней. Павло приходился Яворским сватом, так что за работу платить не придётся – обойдётся магарычём. Деду помогала Ксения – подавала гвозди, молоток. Когда подносила кусок горбыля, споткнулась и упала, больно ободрав ногу. Дед кинулся её подымать, одёргивая на женщине задравшуюся юбку. Именно в этот момент в сарай зашла жена деда, баба Павлиха с криком:
– Так вот какую работу тут работают! Ну что, старый кобель, попался?. А ты, подлая, хоть юбку одёрни да срам прикрой!
От свалившихся неожиданностей дед скороговоркой частил:
– Фроська, не дури! Не дури, Фроська!
Затем, придя в себя, разгневанный Павло крикнул:
– Ну-ка замолчи! Не позорь наши седые головы, карга старая! Тьфу! Выдумать такое!
Продумала Ксюша всё тщательно и кое-что подготовила. Вместо лестницы она использовала куриный насест. Но в последнюю минуту шест от насеста не выдержал и оторвался, а Ксения с шумом и грохотом полетела вниз, крепко зажав в кулаке верёвку. Она хотела перебросить конец верёвки через балку и закрепить. Не получилось. Но хуже всего, чего так боялась Ксения, поднялся шум. В темноте всполошились куры, попадали с насеста на землю, хрипло орал петух. Скрипнула входная дверь хаты, и вот уже идёт с зажжённым керосиновым фонарём Александра. Ксения, не дожидаясь вопросов, шагнула матери навстречу с объяснением:
– Хотела собрать яйца в гнезде. Да вот заплуталась в соломе и упала. Смех один! Яйца подавила, вся юбка теперь скользкая!
Александра полным тревоги голосом воскликнула:
– Какие в темноте яйца? И почему куры орут? Я думала, хорь залез.
Ксюша ухватилась за спасительную соломинку:
– Да, мама, правда! Это точно – хорь! Но теперь он напугался и убежал. – Дочь заискивающе заглянула матери в глаза и предложила: – Давай закроем сарай и пойдём в дом!
Не слушаясь, Александра зашла в помещение. В углу светлым пятном выделялся ворох соломы. Рядом сбились в кучку всполошенные куры. Под насестом торчал конец оторванного шеста. Мать Ксении подозрительно озиралась вокруг. Слабый луч от фонаря скользнул по насесту и высветил верёвку. Один её конец змеёй вился на земле, на втором была завязана крупным, с кулак, узлом петля. Она зацепилась за гвоздь и покачивалась, как живая. Они увидели её одновременно…
Ксюша, пытаясь отвлечь мать, скрутила тугой соломенный жгут и отчищала юбку, приговаривая:
– Вот смеху-то сколько! Упасть юбкой прямо в яйца!
Александра, прикипевшая взглядом к петле, не отрывая от неё глаз, осторожно поставила фонарь на порог. Затем сдёрнула верёвку с гвоздя, с трудом развязав узел, аккуратно свернула её и положила на место в угол. Ксении бросила:
– Иди в дом, я сама закрою сарай!
Дети уже спали. Александра старательно протирала от пыли мокрой тряпкой толстый, из бычьей кожи, ремень. Пряжки не было, давно потерялась. Это был ремень её мужа. Ваня, когда воевал в финскую, на несколько дней попал домой, на побывку. Затем ушёл, а ремень, он у него был запасной, оставил дома. А сам с войны не вернулся…
Александра озабоченно провела рукой вдоль ремня, решив, что всё готово, хотя многолетняя пыль с копотью въелась в кожу и не отчистилась. Ксения завороженно глядела на действия матери, боясь шелохнуться. Александра, наматывая конец ремня на ладонь, спокойно потребовала:
– Сымай одежду! – затем рассудительно добавила: – Выбирай сама, что будешь оголять – спину или зад? Не вздумай отбрыкиваться – позову Петьку!..
Ксения издала только первый то ли стон, то ли взвизг, когда ремень опоясал её спину. Дальше она, закусив нижнюю губу и крепко зажав обеими руками спинку железной кровати, лишь вздрагивала после очередного взмаха ремня.
Мать остановилась, когда увидела на подбородке дочери струйку крови от закушенной губы…
Александра неизвестно кому жаловалась:
– Здесь мужская рука нужна! Раньше-то у меня тоже сила была, а теперь… – она безнадёжно покачала головой и, протиснув руку за печку, повесила ремень на место.
Наверное, от одиночества Ксения с первобытным любопытством заглядывалась на супружеские пары.
Однажды, возвращаясь с поля домой и решив сократить дорогу, женщина пошла тропинкой вдоль берега ручья. Через него был перекинут сколоченный из досок мостик. Для Ксении это место было особенным – целовалась она когда-то с мужем на этом мостике. День тогда был такой же, как сегодня: жаркий, солнечный. И ничего, что шла война…
А не так давно ей бабка Фаниха по секрету нашептала, что когда долго всматриваться в своё отражение в воде, можно увидеть лицо, по которому тоскуешь… А уж сколько раз на денёчку Ксюша вспоминала своего мужа, так, наверное, в арифметике и чисел столько нету!
Сегодня Ксения намерилась проверить, правду ли поведала Фаниха, которую все считали колдуньей.
Подходя к заветному месту, сразу огорчилась – мостик занимали двое, недавно поженившиеся. Хорошо, Ксюша вовремя успела остановиться и спрятаться за куст.
Вот молодуха набирает в ладони воду и со смехом пропускает её сквозь пальцы. Брызги воды сверкают, распространяя вокруг радость. Молодка наклонилась ещё раз за водой, и её трусики сдвинулись в одну сторону. Молодой муж заботливо поправил штанцы на её попке, ласково приговаривая:
– Ну-ка прикройся, а то птенчик вылетит!
Расширенными от зависти глазами Ксения жадно подглядывала за этими двумя, пока прозвучавшее из уст мужика слово «птенчик» не хлестнуло её наотмашь. Это же её слово! Ей принадлежит! Алёша так называл Наталю. Ещё и трусы этой девки в белых ромашках по синему полю! Точно, как у Ксюши фартук, подаренный мужем!.. Кто-то её обворовывает, прямо в открытую, на глазах!
Ксения намеренно с треском обломала толстый сук и под этот шум вышла из своего укрытия. Затем со словами «дайте пройти, а то ещё уляжетесь здесь!» протиснулась мимо счастливой пары, обронив на мокрую землю висевший на ветке, сверкающий белыми ромашками по синему, сарафан. Остолбенелые молодожены постояли какое-то время молча, затем вслед Ксении послышался весёлый смех.
От Алексея так и не было никаких вестей.
Ксения взяла себе за правило два раза в год, весной и осенью, ходить в Озерки – родину её Алёши и Натали. Родственников осталось мало, и то все троюродные. Тех, кто породнее – выбили немцы. Чудом уцелела Павлинка, сестра Алексея. К ней-то Ксюша каждый раз и стремилась, хотя та вела себя сдержанно. А Ксении так хотелось к ней прижаться, ощутить связь с Алёшей и говорить, говорить о нём! У себя в Зорянском эта тема была запрещена, не говоря уже о том, что те редкие фотографии, которые Ксюша припрятала, Александра нашла и сожгла в печке. В Озерках также не было ни одной фотографии. Была Павлинка – родная сестра Алёши.
Однажды Ксении всё-таки удалось разговорить Павлинку:
– Павцю, ты у нас с Наталей одна осталась! Не отворачивайся, посмотри на меня! Ты мне только скажи – он помнит обо мне? То, что он живой, я знаю. Одно словцо, Павлинка, скажи!
Павлина впервые за время их разговора жалостливо поглядела на Ксюшу и, решившись, выдала:
– Ксюня, мой тебе совет – пока молодая, ищи себе пару. Алёшка не простит тебе второго ребёнка, я знаю.
Ксения схватила женщину за обе руки и потребовала:
– Откуда знаешь? Скажи!
Павлинка расплакалась, затем, вытерев фартуком лицо и считая себя палачом, глухо, чужим голосом выговорила:
– Женился Алёша. А сам сейчас под следствием. Ходит раз в неделю, отмечается в органах… Человек от него приходил. Но где Алёшка живёт, нам не сказал, вроде как – не положено.
Последние слова она выговаривала опять сквозь всхлипывания. У Ксении глаза загорелись сухим блеском. Она не отрывала взгляда от Алёшиной сестры, будто прощалась. Испуганная Павлинка тормошила её, даже начала щипать, выкрикивая:
– Ну не гляди ты так, Богом прошу! Поплачь!
Она не заплакала. Буднично подумала: «Домой надо идти, мать заждалась! Да! И не забыть выйти замуж – сарай совсем набок завалился, мужских рук требует». Машинально взяла со стула свой платок, которым накрывалась в дороге от ветра, затем не спеша вышла из дома. Павлинка дрожащей рукой крестила её вслед…
Она только к утру явилась домой. Чёткого представления, как шла полем ночью, у неё не осталось. Помнится, закинув голову, кричала в небеса: «Но это же неправильно! Так быть не должно!»… И голосила, вздымая руки над головой, грозя кому-то кулаками… Потом припустил дождь, она спряталась в копне соломы, благо, копна оказалась под её огородом. Когда зашла в дом, мать к тому времени растапливала печь, ставила горшки к огню. Дети ещё спали. Старая Александра всполошилась, увидев дочь в такую рань:
– Я думала, будешь ночевать в Озерках! Что же это родственнички выставили среди ночи?
Увидев на Ксении мятую юбку, а на спине приставшие соломины, мать заохала: