Мария Садловская – Тёмное время перед рассветом (страница 13)

С паузами письмо было дочитано до конца: «…писано в пятницу в Петров день».

После чтения установилась тишина. Кизлякова, долго не нарушавшая этого момента, не выдержала:

– А что ты хотела рассказать мужу, Ксения Ивановна?

Баба Ксеня очнулась от задумчивости и легко ответила:

– Правду хотела написать про вторую дочку Леночку. Да всё не знала, как. Не умела. Боялась, что откажется от меня муж. – Помолчав, добавила: – он и так отказался. Донесли ему. Да всё неправильно донесли!

Кизлякова какое-то время озадаченно глядела на товарку, затем, как могла, деликатно спросила:

– Но, Ксюша, скажи – Леночка-то не от твоего мужа? Или как?

– Ну не от мужа, да! Но отчество я ей записала «Алексеевна»! Хотела, чтобы Алёша принял её как родную! Думала, если сама расскажу Алёше, как было дело – он поймёт. Его одного ждала!

Наталья Фёдоровна, пытаясь переварить услышанное и как-то помочь, подсказала:

– Жалко, Ксюша, что ты с ним не встретилась. А то сказала бы ему: «Неважно, чей бычок, важно – телёночек наш!» Думаю, он бы и согласился.

– Теперь-то уже всё равно – у него своя жизнь, – тоскливо продолжила баба Ксеня. – Но он должен прийти. Обещал.

– Скажи мне, Ксеня, а когда ты перестала видеть, ну… совсем?

Баба Ксеня горько усмехнулась, поправив Кизлякову:

– Да спрашивай прямо – когда ослепла. Чего там, – помолчав, добавила: – Катаракту неудачно вырезали. И вот осталась слепой.

Послеобеденный отдых для Ксении Ивановны был волнующим. Она ждала, когда все в палате уснут, чтобы не мешали вспоминать.

«Как я ослепла? Знаю – как! Знаю – когда! Врачи не знают, а я знаю!»

На дворе стоял 1968 год. Ксения к тому времени жила одна. Дочки повыходили замуж и уехали обе за границу. В поле Ксюша уже не работала. Ходила убирать кабинеты в правлении колхоза. Однажды уборка ещё не была закончена, как в кабинет зашёл главный бухгалтер Максим Павлович. Ксении неудобно стало, что работник пришёл, а она ещё возится с тряпками.

– Я извиняюсь, Максим Павлович, уже всё готово. Только вот тряпочку вам под ноги постелю!

Бухгалтер, пожилой человек, успокоил Ксению и предложил:

– Сядь, Ксеня! Я специально пришёл пораньше, чтобы успеть сказать, пока никого нет. Мой племянник живёт в Озерках. Позвонил мне вчера по одному делу. и заодно вот что рассказал. В их село приехал Бойчук Алексей Гаврилович. Там такое творится, никто не работает – все бегут поглядеть на героя. Говорят, закончилось следствие и Бойчука наградили каким-то орденом. Живёт он у деда Антона, это его родственник. А сегодня будут его чествовать. Говорил племянник, что будет от каждой хаты на улицу вынесен стол или два, покрыты скатертью. Все готовят выпивку, закуску. Режут курей, гусей. А оплачивает всё Бойчук. Ну вот. Всё сказал, а ты, как хочешь, так и поступай. Если спросишь моего совета, скажу: встретиться тебе с ним надо! Как дальше будет – неведомо.

Посмотрев на женщину, Максим Павлович обеспокоенно сказал:

– Ты иди, иди домой! Отдохни, подумай. А там видно будет.

Ксения пошла домой. Как оказалась дома – не помнит. Очнулась сидя на скамье возле стола… Сидела долго – солнце повернуло в кухонное окно, к закату. Бездумно поднялась и машинально начала собираться. Одежду выбирала самую лучшую. Со дна сундука достала крепдешиновую косынку, ещё не одёванную – подарок Наташки, когда та приезжала погостить. Когда оделась, поглядела на себя в зеркало. Испугалась. Оттуда смотрела совершенно незнакомая женщина. Особенно глаза… Почему-то очень строго глядят на Ксению.

Она закрыла висячий замок на двери, положив ключ под старое ведро. Через свой огород, чтобы никого не встретить, направилась на дорогу, ведущую в Озерки.

Шла быстро, стремилась скорее оказаться там, в Озерках, а что дальше будет – не знала.

Жил в Озерках дед Трифон. О его врачевании знали далеко за пределами села, приезжали даже из других областей. Им приходилось ночевать в соседских с дедом домах.

Опустились сумерки, когда Ксения подошла к Озеркам. Она слышала про деда Трифона, но главное, знала, что можно попроситься на ночь к какой-нибудь хозяйке, заплатив деньги.

Получив от Ксюши рубль, ей показали койку, где она может переночевать. Ксения прибегла к хитрости, изображая равнодушие, спросила хозяйку:

– Я слышала, у вас в селе какие-то гулянья на сегодня намечаются?

Хозяйка, моложавая ещё женщина, охотливо ответила:

– Да! Я думаю, дед Трифон и принимать сегодня не будет, потому что тоже пойдёт на пир! Приехал наш сельский герой войны, Алексей Бойчук. Он всё село позвал, будут обмывать орден, наградили его. Там уже накрыли столы. А ещё на каждом столе около тарелки будет лежать в подарок шерстяной цветастый платок. Сюрприз называется. А вы тоже можете пойти, дед сегодня всё равно не примет. Будете уходить, скажете бабушке, она у нас прихворнула, в соседней комнате. Пусть за вами закроет калитку, а я побежала.

Ксения чуть подождала и тоже вышла. Поразмыслив, женщина решила пробираться как-то к дому деда Антона. В любом случае Алёша придёт туда ночевать.

Она не спеша шла по улицам, вспоминая, где стоял дом деда. Всё поменялось, Ксюша с трудом узнавала знакомые места. Чувствовалось возбуждённое настроение людей, все устремлялись в центр села. Ксению это устраивало, не хотелось, чтобы кто-то её признал.

Женщина с трудом отыскала двор родственников. С облегчением отметила, что собачьей будки во дворе нет. Двор освещала электрическая лампочка у входа на крыльцо. Ксения подошла вплотную к дому, обошла вокруг, оглядев все окна, найдя только одно с прозрачными занавесками. Под окном рос огромный куст жасмина. Ксюша под ним спряталась, к счастью, найдя там маленький стульчик.

Она сидела под кустом, слушала звуки баяна, затем сильный женский голос протяжно запел: «Миленькой ты мо-о-й, возьми меня с собо-о-й…» Ксения вспомнила – это была любимая песня тёти Алексея – Антонины. Алёша всегда просил тётю петь эту песню. Наверное, дочка поёт, тёти давно нет, а голос похож.

Неожиданно вблизи послышался разговор. Ксюша притаилась, даже дышать на какой-то миг, перестала – ей послышался голос Павлинки! Сколько лет она не слышала её, а голос не изменился. Второй голос был мужской… Ксения вся напряглась, у неё почему-то по всей коже пошли мурашки, и она быстро зажала руками уши. Разговаривающие приблизились к крыльцу, Ксения разжала руки и услышала уже явно голос Павлинки:

– Алёша, давай присядем на скамеечку у крыльца, а то вечером все сойдутся – будет не поговорить.

У Ксении в ушах несколько раз отдалось слово «Алёша» и какая-то часть разговора для неё выпала. Когда пришла в себя, говорил он, Алёша:

– Павцю, не посылай меня, я туда не пойду! Мне там нечего делать. Не заводи больше этот разговор, а то поссоримся.

Согнутая под кустом Ксюша, с жадностью голодного, ловила каждое слово, совершенно не вникая в смысл. Она наслаждалась звуками голоса и хотела одного – чтобы он не замолкал. Вот после паузы опять говорит. Это уже Ксюша осмыслила:

– Я завтра собираюсь уезжать. Там моя Катя с Дашенькой, знаешь, как меня ждут?

Лучше бы не осмыслила! Это кто такие – Катя, Дашенька?.. А Ксения – кто? Она же живая, Ксения! Куда ей теперь?

Что-то Павлинка отвечала, но Ксюша не слушала. Услышала лишь:

– Она родила себе второго ребёнка. Значит, что-то планировала. Слышал, выходила замуж. Пусть живёт себе с Богом! Зачем я туда пойду?

– Алёшка, никогда не поверю, что не хочешь с Ксюшей увидеться! Вот не поверю и всё! Глянь мне в глаза и скажи, что не так?

Кажется Ксения перестала дышать. А может, дышала, она не знает, потому что её не стало. Сейчас она жаждала услышать ответ. И услышала:

– А этого никому не знать, кроме меня! Не волнуйся, Павлинка, я повидаюсь с ней. – И как бы забывшись, глухо для себя: – Для этого и живу, чтобы повидаться!

– Ну так иди завтра! Что тебе стоит, недалеко! Сходи!

Ксюша еле сдержала слова: «Не надо идти, здесь я!»

– Не пришло ещё время, Павлинка! Я – потом. – Помолчав, добавил – В конце.

– Ты, Алёша, так говоришь, что я ничего не понимаю. В каком конце? В конце чего? То ты не хочешь к ней идти и тут же говришь, что живёшь затем, чтобы свидеться! Совсем меня запутал, – жаловалась Павлинка неивестно кому, потому что Алексей уже зашёл в дом. Стук закрываемой за ним двери ударил Ксению в висок, она встрепенулась, уже не остерегаясь, вышла из-за куста с единственной мыслью в голове: «Я так и не увидела своего мужа! Зачем приходила?!» Ксюша подкралась к окну с прозрачными занавесками и осторожно заглянула сквозь стекло в комнату. Там продолжался разговор, но понять что-либо было невозможно. Но Ксении это и не надо, ей главное – увидеть его! Мелькала Павлинка, постарела, конечно, но узнать можно. Ага, вот появилась большая тень на стене, видимо, выходил кто-то из соседней комнаты… Это был её муж Алексей. Он стоял боком к окну и что-то горячо доказывал сестре. Ксения прилипла взглядом и застыла, не шелохнувшись.

Он тем временем ушёл в другую комнату, где окно было плотно задёрнуто. Увидела Ксюша только плечо и часть головы в профиль, отметив поседевшие волосы, но всё ещё курчавые. Лицо так и не увидела.

Что-то в её сознании произошло – она не ощущала боли, будто её ничего не касалось. Помнила, что ей надо возвращаться домой в Зорянское, и почему-то надо спешить. А вот почему? Ага! Ждать. Алёша сказал, что придёт в конце. Обязательно. Да, может, он и завтра этот конец! Ксюша выбежала со двора, вышла на дорогу и прямиком поспешила за село, в поле.