Мария Садловская – Тёмное время перед рассветом (страница 15)
С утра гроб, обложенный вокруг еловыми ветками, поставили в комнате отдыха. Букет из бумажных цветов ярко выделялся на зелени. Пахло хвоей. Ещё во время завтрака было объявлено, что прощание с бабой Ксеней будет в час дня, кто желает – пусть подходят в комнату отдыха проститься.
Обитатели пятой палаты в полном составе пришли первыми. Валентину Петровну везли в коляске баба Вера и новенькая баба Оля. Священник из-за непогоды не смог добраться на отпевание, поэтому баба Вера, единственная, у кого был псалтырь, став у изголовья гроба, напевно читала: «Ещё молимся о упокоении души усопшей рабы Божией Ксении, и о еже проститися ей всякому прегрешению…»
Затем ко всем обратилась Варвара Поликарповна:
– Подходите, прощайтесь! Времени мало, ещё неизвестно, как доберутся до кладбища, – потом, спохватившись, предложила: – Может, кто хочет слово сказать – говорите!
Все молчали. В это время настежь открылась дверь, вошли дед Петро и Вадимка, крепко зажавший рот ладонью, чтобы не петь. У деда под мышкой, рядом с костылём, краснел рябиновый букет. Обрадовавшись деду, старшая медсестра предложила:
– Петро Николаевич, вы всегда помогали покойной, скажите что-нибудь!
Дед Петро, не слушая, положил букет прямо в гроб и по-хозяйски стал поправлять еловые ветки, затем ворчливо распорядился:
– Выезжать надо, вот-вот снег опять повалит!
Мужчины вынесли забитый гроб, поставили на сани, привязав его толстой верёвкой к доскам, а дед Петро велел Вадимке:
– Сбегай в мастерскую, там в углу стоит деревянный крест. Неси сюда, да быстрей!
Крест принесли, закрепив его вместе с гробом. Надпись на прибитой табличке гласила: «Бойчук Ксения Ивановна», и дата смерти. Баба Вера одобрительно шепнула Валентине Петровне: «Когда только успел сделать?»
Петро Николаевич давал последние указания:
– Сначала протаптывайте дорогу и только потом по следам тяните сани, перебежками. Иначе застрянете в снегу. Вадимка, бери шест, сзади будешь подталкивать! Ну, с Богом!
Мужики впряглись в сани, Вадимка, подталкивая сзади шестом, радостно напевал: «Едем на кладбище, на кладбище едем на са-а-нях!» Петро Николаевич, стоя на костылях, с озабоченным видом глядел вслед процессии. Неожиданно из будки выбежал пёс и, заваливаясь на одну сторону, на трёх лапах понёсся за санями. Дед обеспокоенно крикнул:
– Борман, назад!
С трудом выбравшись из снега, пёс виновато, повернул обратно.
Зима ушла. В воздухе запахло весной. Старики, радуясь весеннему солнышку, начали потихоньку выходить на прогулки. Как-то к деду Петру подошла медсестра Настя с просьбой:
– Петро Николаевич, возьмите, пожалуйста, этот конверт. В него вложено письмо. Если кто придёт спрашивать Ксению Ивановну, ну, которая умерла, отдайте ему этот конверт. Так баба Ксеня просила. А то вдруг человек придёт, когда меня на смене не будет!
Был послеобеденный тихий час, все отдыхали, когда человек пришёл.
В бухгалтерии сидела недавно принятая на работу молодая девица Людка. Остальные ушли по своим делам. Сейчас она составляла перечень жильцов приюта для столовой. Повар попросила к вечеру сделать калькуляцию. И опять в списке, как в прошлый раз числится Бойчук К.И. Она же несколько месяцев назад как умерла! Люда, ворча, старательно вымарывала ошибку, чтобы не повторилась опять. В это время в дверь постучали, и зашёл старик. В руках он держал пластиковый пакет, оттуда виднелась гроздь бананов. Одет старик был в лёгкую куртку, явно импортного производства. Слегка согбенная фигура старика выдавала его высокий рост. На голове ещё достаточно было седых волос, но на лбу блестели две высокие залысины. Он поздоровался и, с любопытством оглядываясь вокруг, спросил:
– Здесь у вас живёт Бойчук Ксения Ивановна. Я могу с нею увидеться?
Девушка Люда, только что убравшая из списка эту запись, сначала издала мышиный писк, потом ойкнула и расширенными глазами уставилась на вошедшего. Затем, вспомнив, что она должностное лицо, придала своему голосу канцелярщины и, для важности заглядывая в список, возвестила:
– Бойчук К. И. (она так и прочла – КАИ) умерла двадцатого декабря прошлого года, – потом, взглянув на старика, смутилась и добавила: – Поэтому вы не можете с нею увидеться.
Зависла тишина, и девушка Люда, совсем глубокомысленно, закончила:
– Потому что её нету. Схоронили.
На какое-то время старик застыл, дальше, повторив слово Людки «схоронили», медленно развернулся и пошёл к выходу. Девушка, пытаясь хоть как-то повлиять на ситуацию, (ещё нажалуется, на нём вон какая куртка!), вслед прокричала:
– Но она здесь была! Вот, в списке – Бойчук Ка И!
Для убедительности Людка потрясла листом бумаги в воздухе, но старик уже вышел. Он медленно шёл по территории приюта, не обращая ни на что внимания. Неизвестно, куда бы так пришёл, но увидел вблизи скамейку и вдруг ощутил, что надо сесть. Подкравшаяся боль уже в открытую грозила расползтись по всей груди, пока что вонзив своё жало в левую сторону…
Несколько раз залаяла собака. Кто-то пытался его тормошить, затем расстегнул на шее пуговицу рубашки. Сидящий последним усилием воли положив руку на нагрудный карман, с трудом, еле шевеля губами, прошептал:
– Там… таблетки…
Петро Николаевич отдыхал в своей пристройке, даже и вздремнул немного, когда его разбудил собачий лай. А потому как Борман редко когда лает, дед суетливо поднялся со своего кресла и с любопытством двинул к выходу. Пёс стоял перед скамейкой и лаял на сидящег мужчину. Дед Петро сердито позвал собаку, загнав Бормана в конуру, а сам приблизился к сидящему. Пожилой мужчина на скамейке явно был чужим – дед всех своих жильцов знал в лицо.
Сидящему было совсем худо – глаза закрыты, восковая бледность разлилась по всему лицу и лишь крупные, как горох, капли пота медленно стекали со лба. Дед растерянно огляделся вокруг – везде тишина, все отдыхают, пока кого найдёшь, мужик может дать дуба! Петро Николаевич слегка похлопал ладонью по щеке мужчину, затем расстегнул пуговицу рубашки у него на шее, и видя, что тот зашевелил губами, наклонился ближе. Услышав про таблетки, расстегнул пуговицу нагрудного кармана. В кармане в глаза бросилась пришпиленная булавкой то ли медаль, то ли орден – деду Петру некогда было разглядывать. Он поискал в кармане и вытащил крохотную пластиковую баночку. Достал оттуда таблетку, засунул её в рот старику.
Увидев, что старик стал проявлять признаки жизни, перекатывая языком таблетку, Петро Николаевич несколько успокоился. Коробочку с лекарством положил обратно в карман, заодно более внимательно разглядел пришпиленную медаль. Она была ему знакома – точно такой медалью с портретами Ленина и Сталина наградили его старшего брата Павла. Это партизанская медаль второй степени. А Павел под конец войны попал в партизаны.
Дед Петро, положив лекарство на место и застёгивая пуговицу на кармане, обратил внимание на нитку с красными камешками, повисшую на коленях старика. Видимо, она вытянулась из кармана вместе с коробочкой. Дед взял её в руки и хотел также засунуть в карман, к медали, и вдруг вспомнил – целая история приключилась с подобным камешком прошлым летом. Баба Ксеня тогда потеряла точно такой камешек, она его носила всегда на шее. Дед Петро случайно его нашёл, Борман помог. Ксения Ивановна тогда даже заплакала от радости…
Из письма, переданного деду Настей, он узнал, почему так дорожила камешком покойная. (Конверт был не заклеенный, и Петро Николаевич почитал его, чтобы знать, кому отдать.)
Сейчас всё это моментально выстроилось в единую цепочку, и Петро Николаевич, глядя на старика, который начал приходить в себя и, забыв, что тот только что чуть не умер, требовательно, громким голосом, спросил:
– Ваша фамилия Бойчук?
Старик вздрогнул, это его окончательно оживило. Он утвердительно кивнул головой и переспросил:
– Откуда вы знаете?
Дед Петро молча сел рядом на скамейку, всё ещё держа в руке нитку с камешками. Затем протянул её старику:
– Это из твоего кармана выпало, когда таблетки доставал. Возьми!.. Я Ксению Ивановну знал, фамилия у неё была – Бойчук. А ещё она носила на шее вместо креста камешек, как у тебя на нитке.
Увидев растерянность на лице старика, Петро Николаевич объяснил:
– Потеряла она однажды этот камешек. Плакала, места себе не находила. Всем приютом искали. Она же слепая, точно не может показать, где потеряла. Пёс помог, Борман, что найдёт во дворе, тащит ко мне в мастерскую…
Сидящий мужчина даже привстал, чтобы глядеть прямо в лицо деду Петру и, полным тревоги голосом, крикнул:
– Кто слепая? Вы о ком говорите?!
– О бабе Ксене говорою. Привезли её в приют слепую… Умерла в прошлом году. Здесь, на приютском кладбище и схоронили. Славная была женщина, редко такие встречаются, – Пётр Николаевич горестно усмехнулся и продолжил: – Всё какого-то человека ждала… Да так бедняга и не дождалась. Её никто ни разу и не проведал. Дочки живут за границей – попробуй в наше время доберись.
Старик тем временем облокотился на колени, закрыв лицо руками, опустил голову. Дед Петро достал из смятой пачки «Примы» сигарету, заложил её в старенький мундштук и не спеша закурил, деликатно отгоняя ладонью дым в сторону. Какое-то время сидели молча. Затем Пётр Николаевич достал из внутреннего кармана пиджака перегнутый пополам конверт, завёрнутый в плёнку: «Я так понял, что человек этот – ты. Возьми, покойная просила передать». Тот с опаской взял конверт в руки и, будто оправдываясь, объяснил: