Мария Садловская – Тёмное время перед рассветом (страница 16)
– Не взял с собой очки, ничего не увижу без них.
– Дома почитаешь, – равнодушно заметил дед Петро. После короткой паузы с сарказмом добавил: – Теперь это роли не играет, раз до сих пор не почитал.
Увидев на лице старика опять появившуюся бледность, дед предложил:
– Давай отведу тебя к нашей медсестре. Она знающая, может, укол тебе сделает?
Мужчина отрицательно качнул головой, успокаивая деда:
– Не надо. Так обойдётся, не впервой. Ещё немножко посижу и пойду на автобус.
Пётр Николаевич, считая, что надо как-то занимать пришедшего, гость всё-таки, с любопытством спросил:
– Почему медаль в кармане носишь? Чужая, что ль?
– Зачем чужая? Моя! – с ноткой обиды ответил мужчина и потеплевшим голосом смущённо добавил, – Ксюше хотел показать. – И затем опять жёстко: – Сейчас ордена на показ не выставляют. Время такое наступило.
Уйдя взглядом далеко от действительности, мужчина с обидой, будто выплёвывал колкие слова:
– Не знаю теперь, я – враг или – герой? Двадцать пять лет, как один день, выясняли. Вроде выяснили – дали медаль. Даже школу в селе, где родился, хотели назвать моим именем…
Дед Петро с любопытством слушал, глядя во все глаза на старика. А тот продолжал:
– А потом всё опять перевернули с ног на голову! Признали вдруг героями тех, кто воевал против! А я опять оказался в стороне – ни там, ни здесь… Теперь понимаю, лучше бы тогда затаился со своей Ксюшей где-нибудь, переждал, как некоторые… А-а, что говорить? Ни за грош жизнь прошла! Пойду я, бывай здоров!
Старик подал руку деду Петру, заодно представился:
– Алексей Гаврилович!
Тот ответил: «Пётр Николаевич или – дед Петро, так все зовут». Алексей Гаврилович, держа в руке пакет, попросил деда:
– Возьми, передай женщинам, где жила Ксеня. Пусть чай попьют на помин души.
Затем развернулся и широкими шагами, будто убегая, поспешил к воротам. Дед Петро порывался что-то вдогонку сказать, даже тихонько воскликнул: «Эй, погодь!..», но махнул рукой и пошёл выпускать из конуры Бормана.
Находился Пётр Николаевич под впечатлением разговора. Он удивлялся, иногда одобрительно хмыкал, переживая заново услышанное… И опять его отвлёк собачий лай.
– Что за день такой? – удивился дед, прилаживая костыли и выходя во двор, – наверное пришли ещё кого-то проведать.
Но Борман, припадая на покалеченную лапу, лаял на только что ушедшего, Алексея Гавриловича. Тот, оказывается, вернулся. Дед Петро взволнованно спросил:
– Что, плохо? Говорил же – надо в медчасть! Борман, пошёл в будку! Сейчас закрою собаку и пойдём!
Алексей Гаврилович, вытирая платком лицо, извинился за беспокойство и ответил:
– Не надо, Пётр Николаевич, в медчасть. Я вернулся узнать, какие документы надо, чтобы приняли в ваш приют?
Поражённый дед Петро молча уставился на Алексея, но тот избегал его взгляда, глядя куда-то в сторону.
– Неужто сам хочешь сюда, в приют? – недоверчиво переспросил дед.
– Хочу! Только бы приняли… Я ведь один остался.
– Ну, ты – человек награждённый. Должны принять! А бумаги в своём сельсовете возьмёшь. Там знают, какие.
– Спасибо, Николаевич, за всё! Ещё просьба – не говори никому о моей награде. Дай слово, что не проговоришься! А то, мало ли, что?
Дед Петро растерянно кивнул головой:
– Ну, если просишь – не скажу. Мне-то что?
Алексей Гаврилович, заверив, что скоро приедет насовсем, попрощался и ушёл. Пётр Николаевич выпустил в который раз Бормана из будки и тот, благодарно лизнув деда в руку, понёсся на средину двора, вспугнув воробьиную стайку…
Иванова любовь
Каждое утро Галина несла на спине Петьку в школу. Родился Петя, как казалось, нормальным ребёнком. Правда, долго не ходил. Первые шаги сделал, когда ему было около четырёх лет. А где-то к семи годам стал передвигаться на четвереньках. Сколько Галина ни билась, выпрямиться не мог, а если мама слишком донимала, пытаясь Петьку поднять на ноги, плакал – было больно. Повезли в районную больницу, потом в областную, диагноз был одинаковым – запущенный туберкулёз позвоночника.
Никакой надежды врачи не давали, только говорили – эта болезнь развивается при плохих бытовых условиях и от недоедания. Соседка Галины Катерина категорически заявила: бытовые условия в деревне у всех одинаковые, а болезнь Петьки – это грех, что даром не прошёл. Вот теперь Гальке и приходится таскать его на спине. Катерина считала: её Петька родился без отца, значит – во грехе!
Галина молчала. Судьбе она покорилась давно, но греха за собой не чувствовала.
Некрасивая она была. Костистая, нескладная, в селе её прозвали «Коромыслом». Большой нос в форме сливы никак не украшал лица. Вокруг рта у Галины довольно рано образовались горькие складки. Глядя на них, трудно было представить улыбку на её лице. Не ждала Галька для себя пары в этой жизни. Кому она такая приглянется?
Её Петька – дитя войны. В то время через их село немцы гнали пленных, наших, советских. Остановились на двое суток, чтобы жители села подкормили изголодавшихся людей – у немцев было плохо с провизией. Распределили всех по хатам, конечно, с охраной. У Галины оказались на постое немец с двумя нашими пленными. Удостоверившись, что у хозяйки в доме ничего нет, кроме ведра картошки, немец ненадолго отлучился, а вернулся с куском сала и каской, наполненной яйцами.
Вечером Галина их накормила. Всех. Тайком от немца поливала жиром картошку пленников, потом втихаря подкладывала в тарелки шкварки.
А ночью она не помнит, кто к кому подошёл: то ли он – к ней, то ли – она к нему… К утру она знала, что его зовут Алексей. Алёша, её Алёша… Родом он с Урала. Есть там такой посёлок со смешным названием – Пичугино, маленький посёлок, почти такой, как их село… А больше ни о чём не говорили. Ни к чему было.
Так, что её Петька – Алексеевич. А фамилия, как и у Галины – Коломиец. И никакого греха нет, как и нет отца. Наверное, его убили. А может, и нет. Петьке она сказала, что его отец погиб на фронте. Один только раз сказала. Больше разговора с сыном на эту тему не было.
В селе Галька числилась в бедняках. Кроме кур с петухом ничего не было. Ну, и ещё огород. Но даже с этим малым хозяйством она еле-еле управлялась. Ведь Петьку на спине надо было отнести в школу и обратно. И так – каждый день. Предлагали Галине получать в школе домашнее задание и пусть парень дома занимается – матери будет легче. Но Галина встала стеной: её Петька будет учиться, как все – в школе! Ведь занимался мальчик хорошо, особенно успешен был в математике и алгебре!
Храня в голове высказывания врачей насчёт недоедания, Галина решила купить козу. Она была уверена, что Петька станет пить козье молоко и выздоровеет. То ли слышала где о целебности молока, то ли – сама придумала.
В селе люди, которые держат коз, были предметом насмешек. Зажиточные хозяева, как правило, держали коров. Тем не менее, козу Галька купила. Пришлось, правда, расстаться с единственной ценной (по представлению Галины) вещью, которая досталась ей от прабабки – это пять ниток бус из яшмы. Козу она купила дойную, привела домой и сразу надоила кринку молока.
Поначалу Петька был против. Боялся, что над ним будут в школе смеяться. Чего доброго, ещё «козлом» прозовут! Но к счастью, всё обошлось. Коза (ей дали кличку – Монька) была миролюбивым существом, всем пришлась по душе и даже соседка Катерина иногда, чтобы не пропадать добру, бросала Моне через забор свекольные очистки.
Петька становился тяжелее, а Галина всё больше уставала. Особенно трудно было осенью, когда начинались дожди и дороги заливало водой.
Если раньше Галина ничего не боялась – ей просто было некогда – то в последнее время она панически опасалась заболеть. Ведь тогда Петька будет обречён! Кто его отнесёт в школу, а потом обратно – домой? Он ведь до сих пор так на четвереньках и передвигался. Оставить сына без учёбы Галина даже в мыслях не допускала! В мечтах она видела Петьку здоровым, стройным, с образованием и… с профессией.
В тот год осень была дождливой, а потом внезапно взялись заморозки. В гололёд Галина привязывала к подошвам сапог тряпки, чтобы меньше скользило. Случалось, они с Петькой падали, потом долго подымались, без табуретки взять Петьку на спину было непросто. Один раз не выдержала, заплакала, но стал плакать и Петька… Они тогда не дошли до школы, вернулись обратно. Больше она никогда не позволяла себе плакать.
Однажды вечером Галина с Петькой возвращались из школы. Перед домом во всю ширину дороги образовалась огромная, подёрнутая льдом, лужа. Галина про неё помнила и они благополучно миновали каверзное место, но вдруг услышали непонятные звуки, доносящиеся с середины лужи. В сумерках всего не разглядишь, и Галина, обернувшись назад, крикнула на всякий случай: «Кто там?». Послышалось какое-то барахтанье, потом невнятный голос:
– Помогите, не могу подняться!
По голосу Галина не определила, кто это был, но поняла: человек – нетрезвый и, видимо, промокший. А на дворе – мороз, к ночи он усиливался. Зная, что с Петькой на спине она помочь не сможет, крикнула:
– Подожди немножко, я сейчас ребёнка отнесу и вернусь!
Галина, чуть ли не бегом, поспешила к дому. Потом, оставив в хате Петьку, сняв с сапог тряпки, вернулась обратно. Потерпевший продолжал бултыхаться в воде, но подняться самостоятельно на ноги не мог, был сильно пьян. Подойдя ближе, Галина узнала Ваньку-Микробу, местного алкаша. В том месте, где он ворочался, лёд под ним провалился, хлюпала чёрная жижа и Микроба весь, с головы до ног ею вымазался. Осторожно ступая, чтобы не набрать воды в сапоги, женщина, подойдя совсем близко к потерпевшему, взяла его за руку и стала дёргать, пытаясь поднять.