Мария Садловская – Тёмное время перед рассветом (страница 17)
Спасение продолжалось долго. Хоть Ванька-Микроба не был крупным мужчиной, но пьяного, да ещё в промокшей одежде, поднять Галина не могла. Поэтому, так лежащего, и волокла по замёрзшей земле, часто останавливаясь для передышек. Когда опомнилась, обнаружила, что, видимо, по привычке, притащила трофей под дверь собственного дома. В сарае дурным голосом кричала Моня, требуя, чтобы её подоили. Стемнело, под ногами похрустывал лёд— ночью подморозило.
На Микробе одежда задубела, зубы от холода выбивали дробь. Но подняться на ноги всё равно не получалось. Хмель из его головы выветрился, он понимал: если эта женщина ему сейчас не поможет, до утра он замёрзнет. Микроба, судорожно вспоминая деликатные слова, – их он когда-то нашёптывал своим бабам, торопливо выговорил:
– Ты, того… миленькая, не бросай меня, а? Я в долгу не останусь! Я же тебя знаю, у тебя ребёнок-калека, ты его на спине носишь. Вот только забыл, как тебя зовут…
– Галькой меня зовут. Пить надо меньше, тогда будешь всё помнить!
Ответила Галина сердито, потому, что вдруг поняла: ей никуда не деться от этого алкаша. Не возьмёт же она грех на душу, чтобы он ночью замёрз? Горько ухмыльнувшись, ни к кому не обращаясь, промолвила:
– Видно на роду написано – таскать на себе тяжести!
Она его тогда спасла. Помогла снять задубевшую одежду, взамен дала сухую фуфайку. Вместо брюк Микроба завернулся в рядно. На пол, в углу прихожей, Галька бросила старый, облезший тулуп. Зимой этим тулупом она закрывала от холода входную дверь. Сверху набросила на лежавшего ещё одну фуфайку, хотя Ванька и так уже благодарно храпел. Мокрую одежду развесила около горячей печки.
Утром женщина могла бы дольше поспать, было воскресенье, но вспомнив про Микробу, поднялась. Выйдя в прихожую, она увидела сложенные аккуратной стопкой вещи, которыми обогревался Ванька. Самого потерпевшего не было. Облегчённо вздохнув, Галина пошла доить Моньку.
Позже, сидя за столом в ожидании молока, Петька, недовольно поглядывая на мать, сказал:
– Мам, ты никому не говори, что мы помогли этому пьянице, а то и нас будут называть Микробами!
Галька и думать об этом уже забыла, поэтому ничего и не ответила.
Хата Ваньки-Микробы стояла на краю села. Его двор соседствовал с кладбищем, что Ваньку нисколечко не тревожило. Жил он в хате один. Уже и не помнит, сколько лет один. Мать умерла, когда Ванька служил в армии. Отец не вернулся с войны. Собственно, прозвище «Микроба» у Ваньки от отца. Когда-то давно, Иван был ещё маленьким, его отец попал в больницу с гнойным нарывом на ноге. В то время оказаться в больнице было редкостью. Вернувшись домой, отец начал щеголять медицинскими терминами, чаще всего звучало слово «микроб». Отец всякий раз напоминал жене и маленькому Ивану – мойте с мылом руки (правда, мыло в доме бывало нечасто), иначе заведутся микробы и заполонят весь дом. Иван ещё помнит, как спросил тогда отца:
– Тату, а эта микроба большая? А где она будет спать?
Мать тогда накричала на отца, зачем учит ребёнка всяким ругательным словам?
Но слово «Микроба» (почему-то ставшее женского рода) пошло по селу и всю семью Ваньки стали называть Микробами.
После армии Ванька женился, даже несколько раз. Жены были все пришлые, из соседних посёлков. Но долго не задерживались, бросали Ваньку, благо детей не было. Любил Микроба выпить. А если более точно – был горьким пьяницей. Сам об этом знал и давно смирился. Имущества у него никакого не было, кроме кур и петуха, оставшихся от последней жены. А в колхозе, что зарабатывал, то и пропивал. Хотя, как говорили сельчане, мог бы жить хорошо, руки у Ваньки— золотые. В столярной мастерской он был подручным Кольки Голодка, а тот – признанный мастер, хотя тоже выпивал.
Очнувшись в чужом доме, Микроба поспешно вскочил на ноги, быстро собрался и ушёл, чтобы не встречаться с хозяйкой – стыдно. Прибежав домой, первым делом опохмелился. Больше пить не стал – был слишком перепуган. Понимал, что если бы не эта Коромыслиха, был бы Ванька сейчас покойником.
Микроба вышагивал по давно неубранной хате, от стенки к стенке, держа руки в карманах штанов, пытаясь осмыслить вчерашнее происшествие.
Вывод был один – бросить пить. Но его натура противилась этому, услужливо предлагая всевозможные лазейки. В конце концов Микроба пошёл на компромисс с самим собой, решив пить меньше. Вот, опохмелился утром, и до вечера— ни-ни! А сейчас он, как порядочный человек, должен эту Коромыслиху как-то отблагодарить! Чтобы такое придумать? Денег у него нет, а то можно бы купить что-нибудь в сельмаге – печенья там, или ещё чего…
Поняв тщетность мыслительных усилий – деньги-то от них не появятся – Ванька стал думать в другом направлении. Кажется, бабы любят цветы. Точно! Когда он служил в армии, помнится, воровал на клумбе в войсковой части розы и ходил на свидание с девушкой! Но сейчас за окном мороз, откуда цветам взяться?
Ванькин взгляд остановился на стенке, где висел засиженный мухами и покрытый пылью образ неизвестного святого, а может и Бога, – понять было невозможно. Сверху за образ был воткнут букет бумажных цветов, предположительно – роз. Из-за плотной паутины определить его цвет было нельзя.
Откуда взялся букет – Ванька не помнил. Он подошёл к иконе и, громче обычного, чтобы взбодрить себя, произнёс:
– Я не все цветы возьму, всего три штучки!
Микроба отделил три пыльных цветка, остальные воткнул обратно, на всякий случай неумело перекрестившись. Потом стал старательно чистить цветки от паутины и пыли. Через какое-то время он решил, что цветы готовы к использованию. В углу, занавешенном рядном, где была свалена в кучу одежда, порывшись, Ванька вытащил рубашку, решив: она – самая праздничная. Одевшись, он спрятал цветы под фуфайку и, уже выходя из дома, увидел около двери трость с отшлифованной ручкой: он делал её во внеурочное время недели две. Во всю длину трости протянулась хитроумная резьба с птицами на завитушках. Получилась она на загляденье – сам Голодок завидовал! Немного подумав, он прихватил трость с собой и двинул в гости.
Между тем, Галина, накормив Петьку и подложив ему побольше книжек, вышла в сарай к Моньке, пытаясь придумать, как бы утеплить загон, где будет зимовать коза. А как утеплишь, если дверь в сарае висит на одной петле?
Именно в это время во двор и зашёл Ванька Микроба. Выражение лица у него было одновременно торжественное и смущённое, а, увидев Галину, он совсем потерялся. Даже поздороваться забыл. Потом, спохватившись, стал почему-то совать ей в руки трость. От неожиданности Галька тоже стушевалась. Трость оказалась у неё в руках, и она не знала, что с нею делать. Соседка Катерина, увидев через дырку в заборе у Гальки мужика, ещё не зная, кто это (но само по себе диковинно!), захлёбываясь от любопытства, воскликнула:
– Гальцю, а кто там у тебя?!
Галина, придя в себя, нарочито будничным тоном ответила:
– Пришли дверь в сарае ремонтировать!
Потеряв интерес, Катерина исчезла, а Галина с Микробой зашли в дом. Ванька остановился сразу у двери, смяв в руке шапку и не осмеливаясь пройти вперёд. Петька из комнаты крикнул:
– Мам, кто там?
Галина пригласила Микробу пройти дальше, где сидел Петька. Потом подала мальчику трость со словами:
– Это тебе дядя Иван принёс в подарок. Мы вчера вечером ему помогли, помнишь, когда шли из школы?
Но Петька ничего не слышал, он восхищённо разглядывал чудную вещь, примеряя её то – как стрелу, то – как саблю, и приговаривал:
– Вот это да! Во класс! Все обзавидуются в школе!
Потом недоверчиво посмотрев на Микробу, переспросил:
– Это мне? Насовсем, да?
Таких волнительных и одновременно приятных минут Ванька Микроба ещё не испытывал. Он радостно закивал головой, потом, обретя дар речи, заверил Петьку:
– Конечно, насовсем! Я тебе ещё другую сделаю, она будет лучше этой!
Петька, бессознательно прижав трость обеими руками к груди, уверенный, лучше не бывает, испуганно замотал головой:
– Не надо лучше, пусть эта будет!
Микроба со всем соглашался, повторял за Петькой: да, лучше не надо, как Петька захочет, так и будет!
Когда Галина предложила Ваньке снять фуфайку, он вдруг вспомнил о цветах. Ставшие совсем плоскими, они зашуршали у него под полой. Он опять сконфузился, не зная, что с ними делать. Взял цветы обеими руками, оглядываясь вокруг, куда бы их приткнуть. Галька, увидев цветы, сначала откровенно изумилась, потом медленно, начиная понимать суть происходящего, залилась давно забытым румянцем. Она вдруг осознала, что ей впервые в жизни мужчина дарит цветы. Взяв одновременно фуфайку и мятый, неопределённого цвета бумажный букетик из рук Микробы, она поспешила на кухню.
Потом все втроём ужинали, пили молоко. После этого, по просьбе Галины, Ванька отремонтировал дверь в сарае. А потом, уже по собственной инициативе, и дырку в заборе заделал: в неё заглядывала дотошная Катерина.
Вечером Микроба ушёл домой в предвкушении перехватить рюмку-вторую ввиду хорошего настроения.
Рюмка-вторая вылились у Микробы в длительный запой.
Каждый вечер Галина ловила себя на том, что подсознательно посматривает на калитку во дворе. Она знала, что Ванька в запое, слухи в селе распространялись быстро. Видимо, ждала конца запоя.
Он пришёл. Через две недели с опухшим лицом и дрожащими руками. Опять стоял у порога с шапкой в руках, уже без цветов… Галька поставила на стол миску горячего борща. Как на врага, набросился на борщ Микроба: через пять минут миска была пустой. Потом Ванька будет говорить: борщ его Галюни лечит все болезни, при этом щёлкал себя пальцами у шеи.