Мария Садловская – Тёмное время перед рассветом (страница 19)

Долго никогда не гостил, на второй день уезжал – работа. Оставлял Галине немножко денег: она их в тот же день тратила в сельском магазине. Покупала мужскую рубашку или тёплый шарф и к возвращению Микробы преподносила ему, как подарок от Петьки: он, якобы, просил передать Ивану. Ванька знал, что вещи куплены Галькой в магазине, но делал вид, что верит и благодарил Петю. Потом Петькины визиты прекратились. Манины родственники сообщили: у молодых родилась девочка. Иногда Гальке приходил по почте денежный перевод от сына. Суммы были незначительные, тем не менее, Галине доставляли радость неимоверную. Когда Маня родила второго ребёнка, переводы прекратились.

Микробе уже не надо было уходить в свой дом, бояться было некого. Пить он продолжал, но, как казалось его Галюне, всё-таки меньше. Запои были покороче. А по мнению Голодка, так Ванька совсем стал трезвенником: мыслимо ли, всю неделю до вечера пятницы Микроба рюмку в руки не брал. Но уж за выходные, конечно, навёрстывал за всю неделю.

Силы у Гальки поубавились и волочь Ваньку на себе домой она уже не могла. Ждала, когда сам придёт. Он приходил – посрамлённый, кругом виноватый. Доставал из кармана деревянную поделку и клал ей на подушку очередного журавлика или медвежонка. Нравились Галине его изделия. А Микробе нравилось смотреть на Галину, когда она, как ребёнок, гладит руками его зверушек и улыбается. Тогда начинал улыбаться и Ванька. К тому времени Галина больше лежала, стало прихватывать сердце – перенесла инсульт. Иногда с нетерпением ожидала его прихода: подоить Монь-ку у неё не хватало сил. Приходил Ванька всё ещё пьяненький, одевал Галькину кофту, голову повязывал платком и шёл доить козу. Без этих атрибутов Монька не подпускала к себе Микробу и однажды довольно чувствительно боднула его в плечо. Видя Ваньку в кофте и платке, Галина, несмотря на болезнь, не могла удержаться от смеха. Микроба с удовольствием подметил, что когда его Галюня смеётся, на её лице исчезают морщины, хотя казалось бы, должно быть наоборот.

Изредка приходила весточка от Пети. В преддверии восьмого марта получила Галина открытку с поздравлением. Почерк был Манин, но какая разница Галине? Всё равно от семьи, где живёт её Петя!

Ванька также готовил своей Галюне подарок. Был у него в закромах выдержанный временем кусок кленовой дощечки с чудным узорчатым срезом. Его-то Микроба и использовал. В итоге получились две обнявшиеся фигуры, а над ними распростёртое крыло, надо полагать, ангела.

Очень Ванька хотел, чтобы фигурки получились похожи на них: его и Галю. Даже настрогал ольховой коры, сделал настой, чтобы покрасить одну фигуру под цвет (как он думал) Галиной кофты. Когда понял, что сходства ему не добиться – добавил к поделке фигуру козы Моньки – она ему всегда удавалась, особенно деревянные глаза-кругляшки, выкрашенные бузиновым соком. Ну, а рядом с козой, ясное дело, могут быть только Галина и Иван.

Микроба завершил работу над поделкой, и Колька Голодок сразу узнал в фигурах Коромыслиху с Иваном. Восьмое марта будет через два дня, но Ванька сегодня вручит Галюне подарок. Не терпелось ему увидеть, как Галюня будет радоваться.

Вечером, закончив работу в мастерской, Голодок с Микробой, как всегда перед выходными, выпили. Заодно и подарок Галюне обмыли. Остановились вовремя (по крайней мере – так им казалось) и, уважая за это каждый себя и друг друга в отдельности, разошлись по домам.

По дороге домой Ванька с удовлетворением ощупывал в одном кармане подарок для Галюни, а в другом бутылку, припасённую на утро для опохмелки. Зайдя во двор, он решил ещё немножко подкрепиться, с тем, чтобы уже в доме – ни-ни, не расстраивать Галюню. Отхлебнул на глазок прямо «из горла» и зашёл в дом. В прихожей стал раздеваться. В доме было тихо, видимо, Галюня спит, и остановился в нерешительности: будить её или дать поспать. Утром, когда уходил, она плохо себя чувствовала. Пришла Ваньке на ум фраза: «сон – лучший лекарь», и он тихонько опустился на стул, вынув из карманов бутылку и подарок. Бутылка была наполовину пустая, чему Микроба искренне удивился, а потом, подумав, что водка пролилась по дороге, оставшуюся выцедил в стакан, решив, что так будет сохраннее. Тишина продолжалась, и Микроба, поднявшись, нетвёрдой походкой пошёл в комнату, где спала Галина.

Она почему-то лежала около кровати на полу. И ничем не укрытая!

– Галюню, ты же замёрзла! Сейчас, подожди, я тебя укрою!

Микроба стащил с кровати одеяло, наступил на его край и упал вместе с одеялом рядом с лежавшей Галиной. Ещё попытался укрыть Галю свободным концом. Случайно коснулся её руки, которая была совсем холодной.

– Видишь, как замёрзла! Сейчас я тебя согрею, моя пташечка…

Так бормотал Микроба, засыпая, но всё ещё честно стараясь натянуть одеяло на Галюню. В конце концов его храп привычно разнёсся по всему дому.

Пробудился Ванька на полу от громких голосов и холода. Рядом с ним, под скомканным в кучу одеялом, лежала Галина. Обнявшая её под одеялом рука Микробы онемела от холода. Он поднял руку и с трудом начал разминать пальцы. Почему-то вокруг суетились Колька Голодок и соседка Катерина. Катерина возмущённо выкрикивала какие-то непонятные для Ивана слова:

– Я так и догадывалась, что этот пьяница угождал ей в постели! А покойница-то, видишь, тихоня-тихоней, а до этого дела была вон какая охочая!

Голодок пытался остановить Катерину, в замешательстве повторяя:

– Ну что ты, Катя, право? Что теперь уже говорить, молчи! Откуда нам знать, как промежду них было?

Катерина не сдавалась:

– А чего тут знать? Душа на ладан дышала, а она – с мужиком, да ещё на полу! Тьфу! Прости, Господи!

Под эти вопли Микроба поспешил встать, его поразило слово «покойница»:

– О какой покойнице они говорят?! И что происходит? Почему Галюня лежит до сих пор и молчит?

Ванька рывком стащил одеяло с Галины, она лежала неподвижная с закрытыми глазами. Одна рука вытянулась вдоль тела, а другая, которую Микроба ночью пытался отогреть, как вылепленная из воска, лежала на груди покойницы. Он оглянулся вокруг, потом с одеялом в руках опустился на колени. Наклонившись над телом, взял её восковую руку в тёплые ладони и стал дышать на неё, как зимой в мороз, приговаривая:

– Сейчас, пташечка, я согрею тебе ручки, подожди немножко! Вот так, вот так!..

Катерина и Голодок в смущении замолчали. Потом Микроба вдруг вскочил и с криком: «ты же ещё подарок не видела!» – выбежал в прихожую. На столе стояли пустые бутылка и стакан, а рядом лежала Ванькина поделка. Он схватил её, метнулся обратно, опять встал на колени и положил деревяшку на грудь покойницы рядом с застывшей рукой.

Катерина и Голодок в растерянности украдкой вытирали слёзы. Микроба хотел рассказать, как сначала не получались фигурки, но на полуслове замолк. Он вдруг увидел горькие складки вокруг рта Галины. Их в последнее время не было… Он медленно поднял голову и, глядя на стоявшего рядом Голодка, ровно проговорил:

– А моя Галя умерла, – потом, помолчав, добавил, – а говорила, что будет сегодня борщ варить.

Затем, рассудительно забрав с груди покойницы деревянную поделку, поднялся и медленно вышел из дома.

Через два дня Галину Коломиец хоронили. Приехал сын Петька, Маня не смогла – осталась с детьми. Хоть Голодок и приказал Катерине молчать о подробностях смерти, слухи, да ещё извращённые, бродили по селу. Видимо, дошли до Петра Алексеевича, иначе почему бы он предупредил Голод-ка, чтобы Микробы на похоронах не было!

Между тем, Ванька в день похорон сидел за столом в своей хате и никак не мог напиться, тупо уставившись в наполненный стакан. Иногда переводил взгляд на фигурки и начинал гладить поделку руками.

Поздно вечером, в сумерках, пошёл на кладбище. Свежую могилу нашёл быстро. Присев на корточки, брал руками свежие комки земли и старательно размельчал их.

Не помнит, сколько этим занимался.

Потом поднялся и в недоумении оглянулся вокруг – он не знал, куда жить?.. Неожиданно из его горла вырвался какой-то клокочущий звук – постепенно он перешёл в завывание. Совсем рядом, ему в унисон, протяжно завыла собака. Собачий вой отрезвил Ваньку, и он, протерев грязными руками мокрое лицо, побрёл домой. Благо его хата стояла совсем рядом с кладбищем.

Пётр Алексеевич забил горбылём окна и двери опустевшей хаты. Козу Моньку и кур забрали Манины родственники. Передал Петька через Голодка, чтобы Микроба забрал своих пятерых куриц и петуха. Не хотел Пётр Алексеевич иметь с Ванькой ничего общего. Ванька забрал. Он делал всё, что ему говорили. Только молчал. Казалось, – это навсегда. Голодок жаловался:

– Совсем Иван бирюком стал! За целый день не услышишь от него слова!

Но однажды Голодок удивился – его помощник подошёл к нему с блестящими от возбуждения глазами и заискивающе попросил:

– Николай, можно, я возьму тот дубовый брус в кладовке? А ты высчитаешь у меня с зарплаты, хорошо?

Конечно же, Николай согласился. А Ванька вдруг ожил. На работу бежал ни свет – ни заря, а вечером – дотемна работал. Задумал Микроба сделать крест на могилу своей Галюни.

Захлёбываясь от волнения, брызжа слюной, он делился с Голодком планами:

– Понимаешь, Николай, Галя не успела получить мой подарок. Ну, тот, где две фигуры… ты знаешь. Значит, я должен их как-то перенести на крест. Кроме козы, конечно. Как ты думаешь, это не грех?