Мария Садловская – Тёмное время перед рассветом (страница 12)
– Это где же ты в соломе валялась и с кем? – кивнув на спящих детей, добавила: – Мало двоих?
Ксюша ничего тогда не ответила, лишь долгим взглядом посмотрела на мать, сказав:
– Не валялась ни с кем. Под огородом в скирде дождь пережидала. – После паузы добавила. – Нет больше родственников в Озерках. А я – выхожу замуж.
Александра всплеснула руками, испуганно глядя на дочь, воскликнула:
– Свят-свят, окстись! За кого? И когда?
Ксения, убирая юбку в сундук, деловито ответила:
– Ещё не знаю, за кого. Но скоро. А то сарай совсем завалится.
Мать испуганно молчала и потом долго ещё с опаской приглядывалась к дочери…
Ксения механически кушала, спала, что-то кому-то отвечала. Единственным живым местечком были дети. На дочках её взгляд задерживался и вроде как оживал. Ради детей Ксения начала обдумывать своё замужество, как если бы приобретала что-то необходимое в хозяйстве.
Оказалось, выбор был небольшой, а если более точно – никакого выбора. Для тайной связи – это всегда и пожалуйста, при условии, что жена не узнает.
Пришлось Ксюше вспомнить, что когда-то советовал брат Коля. К тому времени он был женат, жил в соседнем селе Калиновка. Брат его жены Аньки, Иван, слыл старым холостяком. Лет ему было за тридцать. Причину его холостяцкой жизни знали все, это – скупость. По иронии природы фамилия у него была – Загреба.
Ксения вспомнила, как Николай полушутя предлагал сестре «породниться» со сватами. Значит, так и будет, решила Ксения! Дождалась, когда брат пришёл проведать мать и сестру с племянницами и, отведя Николая на кухню, шепнула: «Помнишь, что говорил насчёт Ивана? Я – согласна». Колька поначалу испугался. Потом увидел, что сестра ведёт себя вполне разумно – обрадовался.
Разладица началась сразу же. Ксения намерилась забрать с собой в дом мужа старшую дочь Наталю, а младшую Ленку оставить с бабкой Александрой. Но Иван упёрся:
– Нет, возьмём с собой младшую Ленку!
Когда Ксюша потребовала объяснения, муж, отводя глаза, промямлил:
– Мама мои сказали, что будут соседи пальцами тыкать, вот, мол, полицайское дитё ходит. А помогать во дворе будет и Ленка, пусть приучается!
Во время этого разговора девочки были здесь же, в комнате. Они тесно прижались друг к другу и во все глаза глядели на «дядю Ивана».
– Меня не берут, – прошептала Наталя на ушко сестре.
– А может, и меня и тебя возьмут, – успокаивала младшая старшую.
Ксения тогда, стиснув зубы, согласилась, но поставила условие:
– Приведём полностью в порядок сарай и только потом поедем в Калиновку!
В замужестве Ксения пробыла с весны до осени. Иногда честно пыталась быть довольной жизнью, но её усилия разбивались об очередное замечание свекрови:
– Могла бы поласковей быть с Ванюшкой. Он твой позор покрыл, а ты лишний раз добрым словом не обмолвишься! Ходишь – набычилась!
Возмущённая Ксюша пробовала объяснить, что никакого позора на ней нет, но вопрос свекрови «а двое байстрюков бегают без отца – это не позор?» заставлял Ксюшу молчать.
Однажды вечером в дом зашёл брат Ксюши, Николай. Весь какой-то взбудораженный, Ксюша даже испугалась и начала допытываться, тормошить брата – что случилось? Николай отдышался, прикрикнул на сестру: «сиди тихо, сам всё расскажу!» И рассказал:
– В Зорянский сельсовет пришла бумага из области. Там написано, что следствие по делу Бойчука Алексея ещё продолжается. Но пока сообщают, что Алексей Гаврилович Бойчук во время войны выполнял задания подпольного партизанского центра. Во как! Так что – герой наш дядя Лёша! В этой же бумаге сказано и про бабу Любу. Помнишь, Сеня?..
Её награждают орденом, только посмертно. И приписано там, в бумаге, что погибла она в борьбе с фашистами.
Коля всё это выдал одним духом и остановился. Известие было поразительным – какое-то время стояла тишина. Затем засуетилась свекровь, начала собирать сумку Николаю.
– Отнеси Анюсе сметанки баночку. Свежая, сегодня собрала. Она любит.
Похоже, Ксюшина свекровь хотела побыстрее выпроводить Николая. Иван в это время, засунув руки в карманы, мерил шагами комнату от стола до порога.
Ксения неотрывно глядела куда-то в угол, в одну точку. Казалось, на её лицо набежала лёгкая тень, враз отгородившая Ксюшу от всех.
Николай, выслушав на дорогу напутствия: «Не нагружай Аночку, сам больше работу работай! Вон какой здоровый!» – ушёл. Свекровь торжественно села за стол, скомандовала сыну и невестке: «сядьте!» и начала:
– Завтра, раненько идите вдвоём в правление колхоза. Они как раз утром заседают. Смело заходите и просите материала на крышу дома. Давно просится перекрыть! Напишите заяву, если надо. Ты, Ванька, скажи, что воспитываете ребёнка этого самого героя, который партизанские поручения исполнял. Так что от советской власти вам положено. Заодно проси ещё парочку поросят. Не помешают, корма много. Только не проспите утром…
Оторопевшая Ксения растерянно поглядывала на мужа, не зная, как себя вести. Наконец свекровь ушла, а Иван с довольной улыбкой разъяснил Ксении:
– Умная всё-таки наша мама! Ты всегда её слушай, глупого не посоветует. Надо будет побыстрее детей поменять: Натаху привезти сюда, а Ленку отвезём к бабке в Зорянское.
Ту ночь Ксюша не спала. Так до утра и лежала с открытыми глазами. Первые петухи пропели в четыре утра, и Ксения, поднявшись, начала тихонько собираться. Бросала в сумку только самое необходимое, чтобы не вызвать подозрений. К тому времени, как Иван поднялся, Ксюша уже одевала Ленку. Не ожидая вопроса, объяснила:
– Схожу в Зорянское, в сельсовет. Бумага-то туда пришла. А здесь, в Калиновке, никто ничего не знает. Попрошу, чтобы дали копию. Вот тогда и поросят можно просить с бумагой на руках.
– Да нам главное материал на крышу! А поросята, это так, дадут – хорошо! Ну иди. Здесь близко, быстро обернётесь. И сразу же веди сюда Наташку, а Ленку оставляй там!
Ксения, взяв сумку, поспешила с дочкой к выходу.
Больше она в Калиновку не вернулась. Пару раз приезжал Иван, звал обратно, согласен даже с обеими дочками вместе… А однажды чуть ли не в любви признался, чему Ксюша безмерно удивилась. Жалостливо на него глядела, понимая – не дано ему больше, чем имеет…
После известия о муже, на неё опять возобновились нападки, прямо противоположные тем, давним:
– Это ж надо быть такоей курвой! Муж – герой, защищал нашу Родину, а она двоих байстрюков приволокла в подоле!
Если кто пробовал выразить несогласие, мол, старшая дочка Наташка от Бойчука, сразу возражали:
– А что, со свечкой стояли? Кто это докажет? Посмотрите, вон кудри распустила и выступает, как пава. Такая на всё способна! Хорошо, хоть Бойчук оказался умным – не похоже, чтобы летел на крыльях к своей супружнице.
– Так говорят, у него уже семья давно есть. Жена и дети.
Со временем новость постарела, волновать перестала.
Дочки росли. Наташа после окончания школы устроилась работать в почтовом отделении. Ждала Лену, когда та закончит школу. Спустя какое-то время обе сестры успешно сдали вступительные экзамены в сельхозинститут на бухгалтерское отделение и переехали в областной город. Ксюша осталась с матерью вдвоём. Работала много – стипендии дочкам не хватало, приходилось помогать. Кроме работы в поле, устроилась ещё уборщицей в правлении колхоза.
Образ Алёши постепенно расплывался, заволакивался дымкой. Обновить в памяти было невозможно – фотографии все уничтожены. И только редко, во сне иногда видела совего мужа – яркого, такого красивого, аж глазам больно! После подобного сна она ходила под впечатлением несколько дней.
Ксения прослыла женщиной работящей, бережливой. Несмотря на отсутствие мужских рук, в её хозяйстве был порядок. Нужда заставила Ксюшу делать всё самой.
Слегла мать – Александра. Поначалу думали: полежит маленько и встанет. Напрасно думали, Александра больше не поднялась. Месяц лежала без движения, не разговаривала. Только водичку тёплую пила из ложечки. Приходили сыновья, дочка Лида с детьми проведать. Уходили, а Ксюша опять оставалась один на один с горем. Как-то зашла соседка, баба Елька, и доверительно посоветовала:
– Ксюню, мне тебя так жалко, сколько ты будешь маяться? Бери топор, пойдём прорубим в сенях потолок, иначе мама не отойдёт! Куда уж теперь правду девать? Знала старая много чего колдовского. Вот и не отпускает её лохматая рука! Пойдём!
Ксюша с ужасом слушала соседку, затем набралась сил и крикнула:
– Ну-ка уходи отсюда, сплетница! Чтоб ноги твоей не было в доме!
Разобиженная баба Елька ушла, а Ксения наконец расплакалась. Приткнулась в углу, закрылась руками и подвывала, как щенок, которому прищемили лапу. Затем уснула.
Во сне Ксюша и не слышала, как Александра отошла в мир иной…
Наталья Фёдоровна и Ксения Ивановна чинно, под ручку шествовали к месту отдыха. Баба Ксеня под мышкой несла свою заветную сумочку. Фёдоровна озабоченно оглядывалась в поисках кошки, увидев, что та их догоняет, успокоилась.
Когда сели на скамейку, Ксения попросила Наталью Фёдоровну, чтобы та почитала ей письмо из её ридикюля. Кизлякова перебирала пожелтевшие бумажки, затем предложила:
– А, может, это? «Добрый день, а может и вечер мой муж Алёша… квадратно-гнездовой…озимые…овёс… Погоди, ничего не понимаю!
– Фёдоровна, читай только, что написано карандашом химическим. Остальное из книжки, фабричное. Бумаги тогда не было.