Мария Садловская – Тёмное время перед рассветом (страница 5)
– Пока что ты сама меня сватаешь!
Лицо Ксении пылало, до сих пор это помнит. Неизвестно кого, мысленно просила: «Помогите! Стыдобище-то какое! Хорошо, никто больше не слышит!»
А тот за столом всё хохотал. Затем ей стало всё равно. Так и сказала, уходя:
– Ладно, пошутила я! Отправляй хоть в Туреччину! – Кивнув на бусы, гордо добавила: – Это тебе на память! – И ушла.
Дома молчала, избегая взглядов родных. Мать поглядывала на дочь и скорбно вздыхала.
Оставшийся в кабинете новоиспечённый начальник полиции Алексей Бойчук был прямо-таки озадачен происшедшим. Какие случаи бывают при новой должности! А деваха забавная. Как её звать-то? Ксения, кажется.
Бойчук достал списки подлежащих отсылке в Германию, быстро нашёл село Зорянское и действительно прочитал там «Яворская Ксения». Против её фамилии стоял жирный крестик. Алексей был ознакомлен с некоторыми условными знаками и знал, что крестиками отмечали симпатичных молодых девиц, в дальнейшем поступающих в распоряжение отдела, обеспечивающего господ офицеров.
Да-а, придётся девице помочь. Алексей криво ухмыльнулся: «Хотя бы потому, что мы здесь не хуже господ офицеров!»
Была этому ещё одна причина. Имелась у Бойчука на то время «зазноба» по имени Валька. Вцепилась в него девица мёртвой хваткой, и просто так от неё не отделаться. Баба она, конечно, горячая, и ему было даже приятно с ней, но обещать ей что-либо у него в планах не было!.. Да и нельзя ему. Человек он подневольный.
Так что если женитьба будет ненастоящей, он поможет этой девице, Ксении – женится на ней. Понравилась она ему, хоть и молодая совсем – неполных восемнадцать. Даже жаль, что всё не по-настоящему. А по настоящему ему до окончания войны нельзя…
Бойчук убрал все бумаги в стол, постового предупредил, что ещё вернётся, и направился к местному старосте деду Захару, дом которого стоял рядом с сельсоветом. Списки для отправки в Германию составлялись по району при помощи сельских старост, значит, Захар подскажет ему, где живёт эта самая Яворская.
Вечером, когда сгустились сумерки, к дому Яворских прискакал галопом всадник. Во дворе спешился, коня привязал к старой груше и концом батога постучал в окно.
Поначалу все испугались нежданного гостя. Затем Александра, узнав, с чем он пожаловал, возмутилась и с негодованием набросилась на пришедшего:
– Хотя бы скажи, кто ты такой? Кто твои отец и мать? И если пришёл свататься, то где хлеб-соль, где сваты, почему один?! Будто к босякам каким в хату пришёл! Али думаешь, если война, так и людских законов нету?
Александра перевела дух и уже более спокойно продолжила:
– Ксюшка у меня девка с верхней полки! Будь в какие руки я её не отдам!
Мать стала загибать пальцы на руках, пересчитывая, кто к её дочери сватался, но она отказала.
– А всё потому, что мужики все неотёсанные! А мы, Яворские, из шляхетского рода!
Пришедший гость, это был Бойчук, попытался вклиниться в разговор:
– Погодите, мамаша! Будут и сваты, и хлеб. А пока хочу получить ваше согласие!
– Рано меня называть мамашей! Ты ещё мне не зять!
Ксюша сидела ни жива ни мертва. Потом, уверившись, что Бойчук действительно пришёл её сватать по её же просьбе, пошла ему на выручку:
– Мама, я его знаю. Он поможет нам. Посодействует, чтобы меня не отправили в Германию!
Александра пренебрежительно фыркнула и спросила:
– Это что ж он за шишка такая важная?
Вдруг оборвала себя на полуслове и уставилась на гостя. Потом протяжно с напрягом вымолвила, не отрывая от него цепкого взгляда:
– Погоди-погоди-и, так это ты…?
Все замолчали, воцарилась тишина. Ксения боялась вклиниться в разговор, ожидая, что ответит Бойчук. К её удивлению, парень смешался, покраснел, будто оправдываясь, ответил:
– Да, это я. Так получилось. Пришлось согласиться.
Александра совершенно невозможным, чужим тоном проговорила:
– Бог тебе судья! А от нас уходи с миром!
Тогда он ушёл. Но на следующий день пришёл опять.
В палате, где находилась Ксения Ивановна, был послеобеденный тихий час. В это время особенно остро вспоминалось прошлое. Женщина подумала, что о своём замужестве она может рассказать своим соседкам. Конечно, рассказывать не всё подряд, а выборочно. Когда все проснулись, Ксения торжественно объявила, что сегодня вечером её очередь рассказывать смешную историю.
– Я расскажу, как выходила замуж. Конечно, это было давно.
Спорить насчёт давности никто не стал, и рассказчица продолжала:
– Меня мой муж украл. Посадил на коня впереди себя и вечером увёз в соседнюю деревню в свой дом… А потому что мама у меня была строгая, не разрешала выходить за Алёшу. Упёрлась, и никак не упросить её было.
– Я извиняюсь, а ты, наверное, уже ребятёночка ждала? – утвердительно спросила Наталья Фёдоровна.
– Нет! Я девушкой вышла за Алёшу, – с робким достоинством возразила Ксения. На минуту задумалась, затем продолжила: – Мне очень надо было выйти за него замуж!
Она судорожно придумывала, как обойти в рассказе факт, что её муж служил у немцев. Решила сократить свою историю и заострить внимание на смешном случае:
– Очень понравился жених моему брату Коле. Ему тогда было, дай Бог памяти, лет двенадцать. На то время мой Алёша ездил на коне, машин-то тогда не было. Звали коня – Кочубей. А у брата моего была мечта – прокатиться на Кочубее. Конь действительно был необычный. Все люди, даже в соседних сёлах, знали Кочубея и гадали, откуда взялся такой красавец. Старые бабки шептались, будто Алексей заложил душу дьяволу за своего коня. Глупость, конечно, это, но то, что Кочубей не раз спасал жизнь своему хозяину – правда…
Валентина Петровна, считавшая себя автором посиделок, заметила:
– Интересно ты, Ксеня, рассказываешь, но давай смешное. Таков был уговор, а то наша Верка уже начала похрапывать.
Вера, любившая рассказывать про своих гусей, вздрогнула, протёрла глаза, оправдываясь:
– Нет, нет! Я не сплю! Это я от света глаза закрываю, чтобы не резало. Я всё слышу!
Ксения во время паузы продумала, что можно рассказать, и продолжила:
– Ну, значит, привёз меня мой Алёша в свой дом. Жил он с матерью и старшей сестрой Павлинкой, отца не было – умер давно. Меня представил честь по чести, мол, моя жена, не обижайте. Свадьба будет позже… Свекровь поняла, что что-то не то, стала выпытывать. Когда узнала правду, отправила Алёшу сразу же к моей маме просить прощения. Но меня не обижали, нет. На второй день Алексей поехал в наше село, по-тихому встретился с Колькой. Брат у меня смышлёный мальчишка был. Он-то и посоветовал Алёше преподнести в подарок будущей тёще… селёдку:
– Ты только, дядь Лёша, ищи селёдку потолще. Спинка у рыбины чтобы была широкая. Мама её, ну, очень любит! Тогда настроение у неё хорошее, и она со всем соглашается…
Мама моя, царство ей небесное, больше всего любила селёдку. Но где её в то время было взять? Алёша достал. Снарядила нас свекровь. В кошёлку положила подарки: хлеб-соль и главное – селёдку. И вот вечерком, оседлал Алёша Кочубея, меня посадил впереди себя и поскакали мы в Зорянское. Колька уже ждал во дворе, ему главное было поухаживать за Кочубеем.
Мы с Алёшей зашли в дом. Я сразу же на колени встала перед мамой, а муж сначала развернул подарки так, чтобы на виду была селёдка…
Простила нас, конечно, мама и благословила. Она же принимала всё по-настоящему. После сказала Алёше:
– Да отдала бы я Ксюшку уже и без селёдки. Ты же целую неделю с ней как с женой жил. Куда же мне её теперь пристроить? Бери! Но за селёдку спасибо, ублажил!..
После паузы рассказчица добавила: «Мудрая была у меня мама!»
– Ксюша, а свадьба всё-таки была? – заинтересованно спросила Кизлякова. – А то ведь я знаю, как раньше было строго! Раз уже была с мужчиной, так и никакой тебе свадьбы! Так, вечеринка только для самых близких.
Уставшая от воспоминаний Ксения Ивановна, уже жалеющая, что начала рассказывать сокровенное, коротко закончила:
– Да. Именно так и было. Вечеринка.
Все замолчали, чувствуя недосказанность. Рассказчица отвернулась к стенке, намереваясь отдыхать. Кизлякова скорбно высморкалась в громадный носовой платок.
Подошёл излюбленный Ксенией час, когда все засыпали. Она сама в последнее время мало спала, справедливо полагая, что на том свете скоро отоспится. И вот, когда в комнате воцарялась тишина, появлялось ощущение, что живёт она одна, в своём доме. Прошлое приобретало реальность, и её жизнь будто проживалась заново…
Её Алёшу все считали предателем. И она поначалу так думала. Как же – начальник полиции всего района, якшается постоянно с немецкими офицерами!
Особенно мать Ксении Александра в гневе выговаривала:
– Мои сыновья воюют против полицаев и предателей! Их, может, уже и в живых нет, не доведи Господи! – Александра широко крестилась на образ в углу, – а сестричка ляжет в постель под немецкого прихвостня!..
Когда Алёша привёз её к себе в дом, свекровь, покорившись обстоятельствам, скомандовала Павлинке постелить молодым в большой пустовавшей спальне. У Ксюши от стыда горели не только щёки, но и глаза. Минутами она даже впадала в беспамятство, потому что не помнила, как оказалась в спальне. На кровати лежала толстая перина, и девушка сидела, утонув в ней, не доставая ногами пола.
Алексей, чтобы занять себя, чистил фитиль в зажжённой на столе керосиновой лампе. Пытающийся придать обыденность ситуации, бодро говорил: