Мария Рамзаева – Смерть в большом городе: Почему мы так боимся умереть и как с этим жить (страница 9)
Все эти веяния нормализуют открытый диалог о смерти с возможностью придерживаться своих, даже отличных от тех, что есть у большинства, взглядов и выступают за возможность горевать и умереть по-своему. Человек может и должен иметь право горевать и умирать на своих условиях, так, как откликается именно ему.
Смерть по-своему
В подходе будущего главное определение «хорошей» смерти – это смерть по-своему, так, как человек сам решит. И поскольку каждый человек уникален, уникально будет и его представление о «хорошей» смерти.
Несмотря на это, можно выделить достаточно четкое понимание «хорошей» смерти и «хорошего» горя, которого придерживается большинство «возрожденцев». И поскольку это своеобразный ответ современному подходу к смерти, главными становятся разговоры о смерти, выражение связанных с ней эмоций и их нормализация.
Как и в рамках традиционного подхода, «хорошей» становится смерть осознанная. Но если раньше основное путешествие душа совершала после смерти, то в подходе будущего это путешествие начинается еще до нее.
Достижения медицины позволяют значительно продлевать жизнь даже смертельно больным людям, и мы переходим в уникальный мир вроде бы умирающих, но еще долго живущих людей{140}. Чем дальше, тем больше смерть становится отложенным событием, и у людей появляется возможность (и необходимость) примириться со своим умиранием, пройти путь до принятия смерти.
Переход происходит на двух уровнях: психологическом и физическом{141}. На первом идет работа над эмоциями, мыслями и представлениями. И если при традиционном подходе само собой разумеется, что человек придет к принятию смерти прямо перед кончиной и единственное, на что он может тут опираться, – это ритуалы, то в подходе будущего принятие смерти – целая работа. Предполагается, что у человека уйдет некоторое время, чтобы дойти до нужной стадии, и в этом ему помогут книги, специалисты, различные практики и другие люди, оказавшиеся в схожей ситуации (подробнее о них смотрите «Горе по-своему»). Они помогают человеку осознать неизбежность и близость смерти, перейти к ее принятию и ощущению покоя и спокойствия в отношении нее, к пониманию, что́ для него будет «уйти по-своему» – то, к чему, по мнению «возрожденцев», должен стремиться каждый{142}. А также найти баланс в необычной двойственной ситуации умирания, в которой он оказывается.
Даже если исключить психологическую поддержку, практически всегда умирающему нужна помощь, как минимум медицинская и бытовая: дать лекарства, сделать уколы, помочь подняться, вынести судно. И чем ближе человек подходит к смерти, тем в большей степени ему приходится полагаться на других. Он оказывается в зависимом положении от тех, кто о нем заботится, и эту зависимость нужно осознавать и принимать.
Кроме того, чтобы реализовать возможность умереть по-своему, человеку необходимо отстоять свое право на самоопределение перед теми, кто о нем заботится. Он должен иметь право голоса, возможность высказать свои пожелания или отказаться от чего-то, то есть иметь контроль{143}.
В современном обществе проблема с обоими пунктами. Те, кто привык во всем полагаться на себя, с трудом принимают заботу, особенно такую неявную, как сопереживание, утешение, поддержка. А в контроле умирающим часто отказывают медучреждения и даже близкие люди. Например, в больницах персонал нередко инфантилизует пациентов: к ним относятся как к детям, обращаются по имени и сюсюкающими голосами, не воспринимают всерьез их требования и просьбы{144}. Возможно, считает Уолтер, такое отношение помогает человеку смириться со смертью: он все больше передает другим контроль и ответственность и постепенно смиряется с абсолютной потерей контроля – со смертью. Однако задача учреждений и близких – помочь умирающим смириться с зависимостью от других, но при этом оставить им максимум контроля.
Так, хосписы, в отличие от больниц, не пытаются приучить человека к своему распорядку, а наоборот – стремятся к тому, чтобы умирающий по возможности жил той же жизнью, что и до переезда в них: вставал и завтракал в привычное для себя время, занимался своими обычными делами, творчеством, даже курил, если это не мешает другим{145}. Насколько это возможно, людям оставляют и контроль над их собственным телом. Например, в хосписах не принято заставлять человека есть{146}, он может сам регулировать необходимое обезболивание или отказаться от сильных обезболивающих, чтобы быть в ясном сознании к визиту близких{147}.
При этом важно, чтобы и забота подавалась не как неприятная обязанность, а как норма, чтобы умирающий принимал ее легче и без чувства вины.
На физическом уровне переход к принятию своей смертности происходит через решение бытовых вопросов. Люди составляют завещания, высказывают родственникам свои пожелания относительно похорон, собирают и оформляют необходимые документы, отдают долги, сообщают самым близким пароли от почты и соцсетей и говорят, как ими распорядиться. Человек может даже составить сценарий собственного умирания: где он хочет находиться – дома или в хосписе, что его должно окружать, каких людей он хотел бы видеть, какую музыку слышать{148}.
Здесь объединяется два аспекта. Во-первых, «хорошая» смерть – та, которая приносит минимум сложностей окружающим. Если подготовить все документы, держать их в порядке, не иметь кредитов и долгов, то горюющим близким не придется решать еще и бытовые и финансовые проблемы.
Во-вторых, это возможность уйти по-своему и быть похороненным так, как хочется. Это важный принцип «хорошей» смерти: она не обязана быть ужасным, лишающим достоинства событием, и к ней стоит готовиться так же, как к другим значимым жизненным этапам.
Особенно важным это становится, когда пожелания человека отличаются от традиционных или его ситуация нетипична. Например, когда человек – транс- или небинарная персона. Примечателен случай трансженщины Дженнифер Гейбл, которая, несмотря на совершённый трансгендерный переход и официальную смену имени, была похоронена как мужчина: под своим деднеймом (именем, данным при рождении и больше не используемым), в мужской одежде, без макияжа и с короткими, обрезанными волосами. Во время всей церемонии о ней говорилось как о мужчине. Это произошло потому, что в отсутствие ее волеизъявления похоронами занимался ее отец, так и не признавший ее перехода{149}.
«Возрожденцы» выступают за то, чтобы человек осознавал свою смертность еще до того, как услышит страшный диагноз или перейдет определенный возрастной рубеж. Моральную и физическую подготовку можно начать заранее, даже не имея каких-либо причин.
По их мнению, современные технологии, бюрократизация и медикализация смерти исказили и обесчеловечили ее. В современном мире типичная смерть – это смерть в больнице, в одиночестве и без сознания, после долгих бесплодных попыток врачей реанимировать пациента. Такой смерти противопоставляется естественная смерть дома в окружении близких тогда, когда человек уже готов это сделать{150}. Как пишет доула смерти{151} Саша Леа Адина, «смерть – это не проблема, ее не надо решать. Наше тело так же хорошо и естественно умеет умирать, как и рождаться. Иногда важно ему просто в этом не мешать»{152}.
Право на смерть
В разговоре о праве человека уйти по-своему остается сложный вопрос добровольного прекращения жизни, особенно когда речь идет о тяжелобольных и страдающих от мучительных болей людях.
Отношение к эвтаназии (что переводится с греческого как «хорошая смерть»{153}) менялось с течением времени. В Древней Греции и Риме врачи нередко давали больным по их просьбе смертельный яд, чтобы избавить их от страданий. В греко-римской культуре «хорошая» смерть была тесно связана с представлениями о смерти достойной: продолжительные мучения, одряхление, умственная деградация, сопутствующие длительной тяжелой болезни, не сочетались с понятием достоинства.
В Средние века отношение к эвтаназии резко изменилось. Страдания, в том числе в процессе умирания, стали способом искупить первородный грех, тем, что человек должен с достоинством выносить. Прекращение же жизни до отмеренного Богом часа стало страшным грехом{154}.
Постепенно отношение к эвтаназии становилось менее категоричным. Автор термина Фрэнсис Бэкон считал, что она не противоречит долгу врача, поскольку его задача «не только в том, чтобы восстанавливать здоровье, но и в том, чтобы облегчать страдания и мучения, причиняемые болезнями»{155}, даже когда нет надежды на спасение пациента и единственная возможность – сделать легкой его смерть. А за век до него Томас Мор в своей «Утопии» описывал умерщвление смертельно больных, мучающихся людей как благочестивый поступок, который должен быть одобряем церковью{156}.
С наступлением XXI в. некоторые государства начали активно легализовывать эвтаназию. Первой такой страной стали Нидерланды в 2002 г.{157}, за ними последовали Бельгия, Люксембург, Колумбия, Канада, а в 2021 г., после нескольких громких дел о самоубийствах тяжелобольных, к ним присоединилась Испания. В 2023 г. эвтаназия станет легальной во всех штатах Австралии{158}. В виде ассистированного самоубийства эвтаназия также доступна в Швейцарии, Финляндии, Германии, Новой Зеландии и с 1 января 2022 г. в Австрии{159}.