Мария Рамзаева – Смерть в большом городе: Почему мы так боимся умереть и как с этим жить (страница 10)
Повышение интереса к эвтаназии и запрос общества на нее связывают с двумя тенденциями. Первая – постепенный переход в медицине от патернализма к автономии. В главенствовавшем до недавнего времени подходе врач был основной фигурой, принимающей решения о здоровье и жизни больного. Как говорилось в предыдущей главе, при современном отношении к смерти считается, что даже знать о своей близкой кончине больному необязательно. Однако тенденция меняется, и происходит переход от патерналистского подхода к автономному, при котором за пациентом признается право самому решать вопросы, связанные с его здоровьем, жизнью и смертью.
Вторая тенденция – увеличение продолжительности жизни. Способность искусственно замещать большое количество функций организма привела к тому, что люди могут жить месяцы и годы, имея отказавшие органы, множество болезней и даже смертельные заболевания{160}. Качество их жизни становится низким, но при этом они остаются живы.
В совокупности это приводит к тому, что появляется все больше людей, которые хотели бы прекратить свое существование. Подавляющее большинство их – люди, страдающие от сильных болей, которые невозможно снять препаратами, но бывают и исключения. Так, 104-летний ученый Дэвид Гудолл отправился в клинику в Швейцарии, чтобы закончить свою жизнь, потому что она перестала приносить ему удовольствие{161}.
В современном понимании эвтаназия – это безболезненное лишение жизни с целью прекратить страдания{162}. В зависимости от того, кто совершает само действие, различают собственно эвтаназию, в которой смертельную дозу дает врач, и ассистированное врачом самоубийство (PAS), когда врач по просьбе пациента предоставляет ему препараты.
Эвтаназия возможна только по просьбе пациента и после его активного согласия (некоторые выделяют добровольную и недобровольную эвтаназию; во втором случае человек, неспособный дать согласие, умерщвляется по просьбе родственников, но в современной этике, например по мнению Европейской ассоциации паллиативной помощи (EAPC), это не считается собственно эвтаназией{163}).
Для разрешения эвтаназии в большинстве стран человек должен подходить под определенные критерии: явно выразить свое желание (часто письменно и несколько раз), быть старше 18 лет, являться гражданином страны, находиться в ясном уме и трезвой памяти, не страдать психическими заболеваниями (например, подверженным депрессиям часто отказывают в эвтаназии, поскольку нельзя быть уверенными, что их решение не продиктовано болезнью) и иметь определенные показания: сильные боли, которые невозможно купировать, тяжелую инвалидность, терминальную стадию заболевания.
Из этого правила существуют исключения. К примеру, в Нидерландах эвтаназия разрешена с 12 лет{164}, а в 2014 г. в Бельгии была легализована эвтаназия с любого возраста при учете, что оба родителя согласны и будут соблюдены остальные условия{165}. А в Швейцарии совершить ассистированное самоубийство могут и жители других стран, что делает популярным «суицидальный туризм».
Иногда отдельно выделяют пассивную эвтаназию – отказ больного от лечения, который приведет к приближению смерти. Термин считается спорным, поскольку в большинстве стран у больного есть право отказаться от медицинской помощи, независимо от прогнозов и мнения врачей.
Является эвтаназия благом или злом для человека, во многом зависит от того, каких принципов он придерживается. Сторонники эвтаназии считают, что если человек вправе распоряжаться своей жизнью, то он имеет такое же право распоряжаться своей смертью. Только он может решать, когда умереть и на каких условиях, и заставлять жить против желания нельзя.
Второй довод – это то, что эвтаназия не убийство, а акт милосердия. Избавить смертельно больного человека от невыносимых страданий большее благо, чем пассивно наблюдать, как он мучается. И те, кто совершает эвтаназию или помогает в ассистированном самоубийстве, делают это не из корыстных мотивов или жестокости, а, наоборот, чтобы помочь людям. И действительно, СМИ часто взрываются чудовищными историями убийств и самоубийств страдающих тяжелобольных людей: профессор вуза Владимир Ольховский задушил свою молящую о смерти мать{166}, Павел Коваленко из Саратова застрелил больную раком жену{167}, генерал-лейтенант в отставке Анатолий Кудрявцев покончил с собой, не выдержав постоянной боли{168}.
Сторонники эвтаназии считают, что медики в большой степени несут ответственность за страдания людей: достижения медицины позволили людям жить со смертельными заболеваниями. И раз медики создали ситуацию, в которой люди доживают до тяжелых болезней и мучаются, неспособные умереть, то медики же должны эту проблему решать с помощью эвтаназии{169}.
Однако противники эвтаназии считают, что нужно развивать медицину, и особенно паллиативную помощь, чтобы качество жизни людей улучшилось. Если будут доступны современные способы обезболивания, обеспечен уход за больными, услуги сиделок, то людей, мечтающих умереть, станет гораздо меньше. А легализация эвтаназии может привести к тому, что развитие этой области застопорится{170}.
К тому же с точки зрения большинства религий эвтаназия и ассистированное самоубийство – это грех. И если больной отказывается его совершать самостоятельно, то врач может оказаться в безвыходной ситуации, когда его обязанности идут вразрез с его верованиями и принципами.
Сейчас условия, при которых человеку доступна эвтаназия, четко определены. Но всегда есть опасность «скользкого пути» (slippery slope): в некоторых странах уже разрешили эвтаназию для детей, а в Бельгии позволили совершить ее 24-летней девушке с тяжелой депрессией{171}. И в дальнейшем критерии для эвтаназии могут стать более размытыми, а возможностей для злоупотребления будет больше{172}.
Статья 45 закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» прямо запрещает медицинским работникам ускорять смерть пациента по его просьбе. Причем речь идет не только о действиях, но и о бездействии{173}. Это приводит к тому, что пациенты и даже сами медики не всегда понимают, какие у людей есть права.
Например, в январе 2022 г. соцсети всколыхнуло сообщение о смерти 13-летнего Коли, подопечного детского хосписа, которого в начале пандемии забрала к себе домой учредительница благотворительного фонда «Дом с маяком» Лидия Мониава. Ребенок страдал неизлечимым прогрессирующим заболеванием. Когда он впал в кому и сатурация стала падать даже с кислородным концентратором, Лидия обняла его, понимая, что это последние его минуты. На руках у Лидии было заключение медицинского консилиума о паллиативном статусе ребенка и о том, что Коле не требуются реанимационные действия, но, несмотря на это, на нее обрушился шквал критики за то, что она не вызвала скорую и не боролась за жизнь ребенка до конца{174}, а некоторые граждане даже обратились в Следственный комитет{175}.
По закону отказ пациента или его законных представителей от медицинского вмешательства не является преступлением, даже если это вмешательство необходимо для спасения жизни, как в случае с реанимацией{176}, а у смертельно больных людей в России реанимация при клинической смерти не проводится в принципе{177}. Однако у нас часто пренебрегают правом человека на смерть: в отличие от, например, США в России нельзя заранее подписать отказ от реанимации, и, если человек не может выразить свое нежелание, медики действуют согласно инструкциям и спасают жизнь даже смертельно больного человека{178}. А иногда и действуют вразрез с его пожеланиями или с законом.
У одного из пациентов «Дома с маяком», несколько недель лежавшего в коме, произошла клиническая смерть от опухоли мозга, но вызванная скорая, несмотря на документы и протесты родителей, провела реанимационные действия, вернула его к жизни и подключила к аппарату ИВЛ. Отключить его от ИВЛ по закону уже было нельзя, и ребенок прожил еще четыре дня, пока не умер во второй раз{179}.
Горе по-своему
Не существует единственно правильного способа горевать (подробнее об этом см. часть II), однако для «возрожденцев» «хорошее» горе – то, в котором человек проживает тяжелые эмоции и двигается вперед. Это горе с активным выражением, проговариванием и обсуждением эмоций. Причем горе не только тех, кто потерял близкого, но и самих умирающих.
И те и другие теряют опору на традиции и ритуалы, они не видят прочих смертей и оказываются в типичной для современных людей ситуации, когда они не знают, что чувствуют, как хотели бы выразить свое горе и что такое горевать или умереть по-своему. Они активно ищут поддержки и совета, и в этом им помогают различные практики и специалисты. Конечно, первый, кто приходит на ум, – это психолог или специалист по гореванию, но о них подробно поговорим в части II. Здесь же речь пойдет о более специфических для «возрожденцев» группах и способах проживания горя.
Еще до изобретения интернета появляется специфический способ поделиться с другими опытом столкновения со смертью – записки умирающего или переживающего горе человека. Чаще всего они автобиографические, но встречаются также патографии, написанные близкими, сторонними людьми или даже выдуманные. Особенность этого вида записей в их субъективности. Авторы сосредоточиваются не на внешних признаках умирания, а на внутренних: переживаниях героя, изменениях состояния и мыслей{180}.