Мария Покусаева – Темная сторона (страница 28)

– Прекрасно, – сказал, наконец, Дар и закрыл тетрадь. – Когда ты должен встретиться с отцом?

Еще одна копия, сделанная Габриэлем, ждала именно этой встречи.

– Сразу после того, как уйду отсюда, – ответил Кондор, и это было правдой. А вот другая правда, которую нужно было сказать, далась куда сложнее. Пришлось выждать паузу, подбирая слова. – У нас возникла одна… проблема, о которой Габриэль не упомянул в докладе.

Дар посмотрел на него сосредоточенно и удивленно, словно бы пытался увязать в голове вот это вот «возникла проблема» с привычным «было кое-что, но тебе уже не нужно об этом беспокоиться».

Блэкторн нахмурился.

Стало неуютно и тревожно.

– К несчастью, в переход, созданный Габриэлем, попал человек из того, другого мира, – сказал Кондор.

И почувствовал себя так, словно шагнул на тонкий, первый осенний лед, чтобы перейти через реку на другой берег.

– Вы же предполагали такое развитие событий, – спокойно спросил Дар, открыв тетрадь в самом начале. – Судя по записям господина Морриса, он учитывал…

– Не отрицал вероятность, – уточнил Кондор. – Мы не могли с точностью предугадать степень искажения пространства.

– Значит, у вас должен был быть план на этот случай, – резонно заметил принц, пристально разглядывая собеседника, в продуманности действий которого никогда не сомневался. Ну, может быть, за исключением их первой встречи. – Что помешало претворить его в реальность?

Кондор тяжело вздохнул.

План у них был. Простой, самый очевидный: если уж получилось так, что рядом с открывшимся порталом появился человек, то этот человек должен был увидеть привычное для него – отражение. Заклинание качественной, подстраивающейся иллюзии было вплетено в схему Двери, основа основ для безопасности. С той стороны ничего – или почти ничего – не заметили бы, а если бы заметили, то на помощь пришли бы чары подчинения, забвения или, на крайний случай, рассеянности.

Но кто же знал, что вместо того, чтобы помогать Габриэлю, Кондор будет занят совсем другими вещами? Или что Габриэль поторопит события, решив воспользоваться удачной датой, потому что как настоящий ученый готов многим пожертвовать ради эксперимента? Или что с той стороны окажется совершенно не стоящая на ногах от выпитого девица, которая просто упадет в открывшийся разрыв – да еще и выживет при этом? Или что Габриэль растеряется и потеряет контроль над ситуацией, и Дверь закроется быстрее, чем девица будет возвращена туда, откуда взялась?

Череда случайных событий вдруг оказалась фатальной.

Кондор снова вздохнул и кратко пересказал события позапрошлой ночи и следующего за ней утра. Выражение лица Дара менялось: недоумение переросло в скепсис, скепсис сменился призраком гнева, который быстро уступил место почти издевательскому веселью.

Блэкторн наблюдал за ними обоими со странной обреченностью во взгляде. Наверное, ему сейчас хотелось сказать очень многое, и будь Кондор все еще его подчиненным, Блэкторн не стеснялся бы ни в словах, ни в обещаниях.

– То есть… – Дар сощурился, словно не верил в то, что все сказанное произошло на самом деле. – Так получилось, что леди Лидделл похитили фэйри? Поэтому ты не смог проконтролировать, не натворит ли господин Моррис бед? – Он откинулся на спинку стула и моргнул. – Если бы я не знал тебя достаточно хорошо, Птица, я бы подумал, что это какая-то странная попытка солгать и оправдаться.

Кондор пожал плечами.

– Но зачем тебе было тащить девчонку с собой? – спросил Дар.

– Напуганные до полусмерти девицы, знаешь ли, отличаются удивительным упрямством и цепкостью, – проворчал Кондор в ответ.

– И, как я понимаю, одна конкретная девица уже начала вить из тебя веревки, – усмехнулся Дар. – И взывать к твоей совести, когда нужно и когда нет. Знаешь, на что это похоже? Будто бы маленький мальчик притащил в дом коробку бездомных котят, ты разрешил ему их оставить, а теперь убеждаешь меня в том, что поступить иначе было нельзя.

– А ты бы утопил котят в ближайшей луже?

Кондор посмотрел на принца и заметил, как от этого вопроса Дар еле заметно скривился, кто-то другой, наверное, не обратил бы внимание.

– Ты же знаешь, – ответил Дар. – Я не люблю использовать незаконные способы получить желаемое. Но то, что мы с вами делаем, формально тоже не совсем законно.

– Незаконно, – кивнул Кондор. – Но пока еще не аморально.

Дар махнул рукой в воздухе.

Кондор подумал, что леди Лидделл, пожалуй, поняла кое-что важное быстрее, чем можно было подумать.

– Вот именно поэтому, – сказал вдруг Блэкторн и отошел на шаг от стены. – Именно поэтому господин дель Эйве больше не работает на меня. Я позову вашего секретаря, милорд. Если вы решили оставить котенка, то ему понадобится метрика.

Дар задумчиво перевел взгляд в его сторону:

– Да, боюсь, если мы скажем леди Лидделл, что котенок умер, она расстроится, – сказал он и кивнул Блэкторну, разрешая делать то, что тот задумал. А потом снова повернулся к Кондору. – Ты уверен, что она ничего не помнит?

– Абсолютно. – Кондор кивнул. – Она ничегошеньки не помнит. Я попытаюсь вытянуть из нее кое-что. В научных целях. Но…

– Но если она что-то вспомнит, – голос Дара стал почти холодным. – Хорошо бы, чтобы она снова это забыла. А еще лучше бы ей ничего не вспоминать. Иначе, боюсь, и у тебя, и у меня, и у Габриэля могут начаться проблемы.

– В таком случае, – в тон ему ответил Кондор. – Я возьму эти проблемы на себя.

– У тебя уже есть проблемы, – напомнил ему Дар. – По имени Мари Лидделл, которая, как я понимаю, оказалась с сюрпризом.

Он хотел сказать что-то еще, но дверь открылась. Септим вошел сразу за Блэкторном и застыл, вытянувшись под взглядом своего господина, словно чувствовал, что за сдержанной доброжелательностью Антуана сейчас скрыто явное раздражение.

Вполне возможно, действительно чувствовал. По крайней мере, именно Септим смог задержаться рядом с принцем надолго, и Дар на него ни разу не жаловался.

– Септим, вы же не слишком далеко убрали образцы документов, которые готовили для леди Лидделл? – спросил Дар. Секретарь кивнул. – Превосходно. Мне нужны бумаги на подданство и опекунство. И опекуном должен быть назначен господин Габриэль Моррис. Я правильно помню, что у него нет дворянского титула?

Кондор не сразу сообразил, что этот вопрос был адресован ему.

– Нет, – сказал он. – Его отец был младшим сыном и титул не унаследовал.

Дар даже не посмотрел в его сторону. Он продолжил, обращаясь к Септиму:

– Значит, просто господин Габриэль Моррис. Который завтра или послезавтра явится сюда любым доступным для него способом. И, Септим, – добавил его высочество. – Вы держите рот на замке, а свою работу – в секрете. Впрочем, вы всегда хорошо умели молчать. За это я вас ценю.

Септим был невозмутим. Он поклонился все так же молча и вышел из кабинета. Блэкторн закрыл за ним дверь и вернулся на свое место – у стены, за спиной принца.

– С другой стороны, – задумчиво сказал Дар, нервно стуча пальцами по столу, – девушка может оказаться полезной, когда мы будем близки к тому, чтобы открыть карты. А до той поры… – Он замолчал на несколько секунд, только сцепил кончики пальцев, поставив локти на стол. – Я уверен в твоем благоразумии, Кондор, – сказал принц. – Что же касается леди Лидделл, то я дам ей личную протекцию. Если кто-то вдруг заинтересуется больше, чем следует. Из людей, конечно, – уточнил он. – И остальных, кто обитает по эту сторону. На тех, кто по ту сторону, сам знаешь, у меня влияния нет. Здесь разбирайся своими силами.

Принц отвел взгляд куда-то в сторону окна, продолжая внимательно слушать. За окном, отражающим кабинет, если присмотреться, угадывались очертания храма Дюжины, памятника, зданий вокруг площади, бликовали фонари и освещенные окна. Жизнь в Арли шла своим чередом – для столицы не изменилось ровным счетом ничего.

– Бедная маленькая леди Лидделл, – с наигранным сочувствием вздохнул Дар. – Она пришла сюда для того, чтобы украсить высшее общество, а вместо этого ей придется читать скучные трактаты о сути волшебства. Но продолжим. – Он снова стал серьезным и сосредоточенным. – У нас с господином Блэкторном есть для тебя кое-что еще.

***

Задушевные разговоры о жизни, вселенной и всем остальном имеют место в двух случаях.

Когда ты пытаешься скоротать время в дороге и точно знаешь, что человека, ставшего твоим слушателем, никогда потом не увидишь.

Или когда вы с ним прониклись доверием друг к другу. Тогда долгие, перетекающие с одной темы на другую беседы становятся первым признаком начинающейся дружбы или хотя бы искреннего взаимного интереса.

Весь вечер Ренар говорил со мной об этом мире – и уже совсем не так, как прежде. Словно та стеклянная стена, прозрачная граница, разделяющая меня и тех, кто меня окружал, разбилась, я перестала быть чем-то средним между музейным экспонатом и равнодушным наблюдателем и получила полное право жить здесь, знать и понимать.

Или же этот мир заявил свои права на меня – и оставалось лишь признать их, потому что другого выбора у меня не было.

Или, может быть, дело было в том, что закончилась эта их ролевая игра живого действия, частью которой я была, пришло время выходить за пределы квенты и становиться собой. Вот Ренар и становился. Он не менялся – но раскрывался с новых сторон, позволяя мне подойти ближе.