Мария Озера – Затемнённый (страница 5)

– Что?

– Ничего, – Штольц сощурился, промолчав о своей мысли.– Мальчишка просто бредит.

Но глаза его потемнели – не от эмоции, а от нехватки крови и того, как близко к правде подошли слова этого дрожащего пророкового щенка.

В раздражении следователь в допросной нахмурился ещё сильнее, видя перед собой уже не потенциального террориста, а школьника, который опять врёт про «домашку съела собака».

– Что ты несёшь? – голос стал жёстче, ниже. – Это персонаж из вашей бредовой доктрины?

– Нет… – голос парня сорвался, будто натянутая нить лопнула. – Нет! Он реален! Его видели… он был среди вас…

Штольц медленно наклонил голову. Его губы чуть тронула кривая, тёмная усмешка. Ах ты, маленький пророковый щенок, что ты этим хочешь сказать?

Парень внезапно затрясся, глаза расширились, и он закричал:

– ОН ЗДЕСЬ!!!

Крик ударил в стены и отскочил эхом.

Следователь резко отшатнулся назад, стул заскрипел.

Майер вздрогнул, а Рихтер подался вперед, вставая с дивана.

Штольц стоял спокойно, не шелохнувшись. Только щека дёрнулась, ему хотелось ответить: ближе, чем ты думаешь, но лишь лениво скользнул взглядом по Майеру:

– Конрад.

– А? – старший детектив говорил тихо, будто боялся спугнуть что-то невидимое.

– Передай своему следаку вопрос.

Брови Конрада поползли вверх. Складка между ними легла глубже – удивление, смешанное с начавшимся беспокойством.

– Какой? – на лице старого пса появилось то самое выражение: «Ты опять что-то знаешь, Волк, и мне это не нравится».

– Очень простой.

Штольц подошёл ближе к стеклу, руки в карманах, пальцы чуть дрожат от голода, но голос остается ровным и уверенным, как у человека, который скорей привык отдавать приказы, чем просить.

– Пусть спросит… – он сделал короткую паузу, чтобы убедиться, что Майер слушает каждое его слово. – Что он знает о Матери Сияния.

Конрад поджал губы в непроизвольной реакции на слишком странные слова. Он моргнул медленно, пытаясь осознать.

– О ком?

– Ты меня услышал.

Конрад метнул взгляд на допросную – там Саймон всё ещё трясся, а следователь пытался вернуть себе контроль, – затем снова на Штольца, в глазах блеснули тревога, растерянность и растущая подозрительность. Он точно знал, что этот парень что-то понял и теперь недоговаривает.

– Волк… – он чуть понизил голос. – Это что, ещё один их божок?

– Нет, – губы Штольца тронула сухая усмешка, он посмотрел на Майера. – Вы не читали рапорт, детектив? Они вчера резали себя во имя нее.

Майер стушевался от замечания, видимо, всё же не читал, а Рихтер вскинул голову:

– Подождите… мать? – Эммерик нахмурился, взгляд забегал, вспоминая документы. – Я листал прошлые документы по сектантам и о Матери ни слова.

– Потому что вы смотрели на поверхность, – бросил Штольц без злости, но с таким тоном, как обычно объясняют истину ребёнку. – Они шифруют. Они всегда шифруют.

Майер долго смотрел на Штольца, пытаясь прочитать на его лице хоть намёк, зачем тот лезет глубже. Но ничего не нашёл и от этого только подбесился сильнее, тяжело вздыхая и понимая, что выбора нет.

Он шагнул к панели переговоров, пальцы уверенно легли на кнопку, хоть и напряженно. Нажали.

– Эй, Эйзенбеки… – голос его был ровный, но губы всё равно предательски дернулись. Это нерв. Старческий, выстраданный.

Из динамика сразу сорвалось раздражённое:

– Что? Я занят, он тут, мать вашу, истерику бьёт!

Конрад прикрыл глаза на секунду, собираясь, гася раздражение, а когда заговорил снова, голос был тихий, но стальной:

– Просто спроси у него. Сейчас. «Что ты знаешь о Матери Сияния?» – и добавил, с нажимом: – Повтори дословно.

По ту сторону стекла следователь застыл. Лицо вытянулось, губы поджались, словно он получил приказ спросить у самого дьявола, какой тому нравится кофе. Он оглянулся на камеру – то ли за поддержкой, то ли за разрешением – и, не получив ничего, всё же повернулся к парню.

– Саймон, – окликнул он.

Парень дёрнулся, как от пощёчины. Зрачки плясали, лицо блёкло, подбородок мелко дрожал. Он не хотел слышать. Не хотел отвечать.

Следователь сглотнул, губы едва заметно дрогнули, то ли от страха, то ли от сомнения, но он произнёс вопрос:

– Что ты знаешь о Матери Сияния?

Тишина упала сразу. Густая. Сырая. От которой кожа на затылке стягивается сама собой.

Штольц не двинулся. Только чуть наклонил голову, вслушиваясь. Руки всё так же были в карманах, но плечи едва заметно напряглись. Майер рядом замер с приоткрытым ртом, ожидая реального ответа.

И затем Саймон выгнулся дугой, будто под ударами высокого разряда. Кожа на шее побледнела, словно из неё вытянули весь воздух. Глаза закатились так высоко, что виднелись только белки. Губы посинели, заскрипели зубы – звук сухой, мерзкий, напоминая лёд, трещащий под ботинками.

– Она идёт… – Саймон прошипел, голосом чужим, как если бы говорил не он. – Она ищет… своего пса…

Штольц медленно закрыл глаза, веки едва заметно дрогнули. Пса. Спасибо, блядь.

Майер повернулся к нему с читаемым на лице испугом, маскируемым под профессиональную настороженность. Брови взлетели, рот приоткрылся, взгляд метнулся между Штольцем и допросной, как будто там мог быть готовый ответ.

– Волк… что это было?

Штольц открыл глаза. Взгляд тёмный, как осколок ночи, несмотря на синеву радужки. Челюсть сжата, скулы обозначились резче, на губах – тонкая, почти болезненная линия.

– То, – тихо сказал он, – что я и боялся услышать.

Он оттолкнулся от стекла, медленно выпрямился, позвонок за позвонком, и в какой-то момент стал выше, чем казалось раньше.

– Конрад…

– Да?

– Отправь утром дежурную группу к архивам. Нужно поднять дело, закрытое тридцать три года назад. Код 47-С.

– Это же… – Майер осёкся. – Это дело, которое засекретили.

– Именно, – Штольц коротко кивнул без единой эмоции.

Позади них Рихтер уже торопливо листал планшет. Губы его двигались, он шептал себе что-то под нос, взгляд метался по строкам.

– А почему нам о нём ничего не говорили? – спросил он, не поднимая головы.

Штольц даже не повернул к нему голову, только бросил вбок сухой взгляд:

– Потому что ты тогда ещё в школу ходил.

Рихтер смутился, подняв на него недовольный взгляд, губы скривились, словно он хотел возразить, но передумал.

Штольц снова посмотрел на стекло. За ним Саймон сидел, свернувшись, как побитый щенок. Плечи мелко дрожали, губы подрагивали, по щеке тянулась влажная полоска. В его лице читался страх такой глубины, что даже взрослый человек бы не выдержал, а парень держался только на истерике.

На миг уголок рта Штольца дёрнулся – странная смесь сожаления и злости. Он слишком хорошо знал этот вид ужаса.

– И потому что кто-то хотел, – сказал он, поворачиваясь, – чтобы все забыли про Матерь Сияния.