Мария Озера – Затемнённый (страница 7)

Вольфган Штольц выбрал форму.

Выбрал нарушить собственные правила, снова жить среди людей, хотя это означало дышать чужой кровью и каждый день помнить, что он не такой, как они.

И вот теперь, спустя пять лет, он снова стоял перед этим холодильником – как в свою первую смену. Только тогда он оглядывался – тихо, настороженно, будто за ним следили, а теперь… теперь лишь чувствовал лёгкую, почти ленивую тягу где-то в глубине живота.

Прогнав эти назойливые воспоминания, Волк взялся за ручку и потянул ее, слыша сладкий щелчок металла.

– Штольц? – сухой, спокойный, очень хладнокровно-женский голос раздался за его спиной.

Он дёрнулся всего на миллиметр, прижав голову к плечам, будто нашкодивший ребенок.

Голос он узнал сразу и поругал себя за беспечность, слишком расслабился в последнее время и слишком верил в свою безнаказанность.

Клара Бергер.

Патологоанатом, учёный до кончиков пальцев.

И, что хуже всего, человек с пугающе точным таймингом – она имела привычку появляться именно там, где её быть не должно, и именно тогда, когда он надеялся остаться один.

Она стояла у двери, со своей ровной прямой спиной, аккуратно собранными русыми волосами, с папкой под мышкой, в белом халате поверх своих неизменных брюк и тёмной водолазки. Её прищур серо-голубых глаз глядел внимательно, но ни капельки не испуганно.

Клара никогда не пугается, ведь она видела смерть вдоль и поперек.

– Что вы здесь делаете? – спросила она спокойно.

Ни злости. Ни тревоги. Ни удивления. Просто факт, который требует объяснения.

Он чуть повернул голову, едва усмехнувшись уголком губ – устало, мрачно, с некоторой хищной ноткой.

– Пополняю боезапас, – пробормотал он и почти не врал. Просто искажал правду. – Завтра выезд.

Она едва заметно приподняла бровь, но для него это было как вспышка прожектора.

– Забавно, – сказала Клара тихо, делая медленные шаги вперед, прижимая папку с бумагами ближе к груди. – Я лично раскладывала пять пакетов O(I)+ вчера в холодильник.

– И? – он прищурился, позволяя в уголках глаз появиться ленивой, почти скучающей тени.

– А утром их было три.

Повисло густое молчание. Волк надеялся, что чем дольше он молчит, тем невидимее для нее становится и отвечать на вопросы не потребуется, но Клара упрямо смотрела прямо ему в глаза, словно сканировала каждую его возможно возникшую эмоцию.

– И я начала проверять ночные движения по холодильнику, – добавила она ровно. – И знаете, Штольц? За последние три месяца только один человек стабильно заходит сюда после полуночи.

Он стоял неподвижно. Он мог наврать. Улыбнуться. Сказать, что всё под контролем, очаровав её своей харизмой, которой частенько пользовался, когда ему нужны были какие-нибудь улики на складе, а дежурным, как удачно, оказывалась милая сотрудница.

– И кто же? – спросил он негромко, даже мягко, приподнимая брови, будто готов был удивиться ответу.

Она подошла почти вплотную и приподняла голову, чтобы заглянуть Волку в глаза.

– Вы.

И в её голосе не было страха, только желание понять.

А это самый опасный вид интереса.

Он выдержал её взгляд – ровный, спокойный, чуть холодноватый – и позволил себе ленивую, почти мальчишескую ухмылку, чуть наклонившись к ней, сокращая расстояние ровно настолько, чтобы это стало заметно.

– У меня редкая форма анемии, – бросил он легко, небрежно, будто признавался в аллергии на клубнику, после чего выпрямился, расправляя плечи и снова глядя на неё сверху вниз, возвращая себе привычное превосходство в росте и пространстве.

Клара моргнула. Медленно. Очень медленно.

Её лицо не изменилось ни на миллиметр, но по глазам было видно: внутри неё сейчас рвутся на части учебники, справочники, лекционные конспекты и остатки веры в статистику.

– Анемии? – переспросила она ровно, удерживая папку одной рукой, другой едва заметно сжимая край халата.

– Да, – кивнул он, опираясь плечом о холодильник и скрещивая руки на груди с видом человека, которому здесь удобно и который никуда не торопится.

– С такими показателями пульса? – уточнила она сухо, почти научно.

Он пожал плечами.

– Бывает.

Она прищурилась, переводя взгляд ниже, скользя им вдоль линии плеч, по груди, по рукам, обтянутым тонкой футболкой, задерживаясь дольше положенного, словно проводя безмолвную, визуальную дифференциальную диагностику, сопоставляя увиденное с тем, что знала.

– И с такой мышечной массой?

Он хмыкнул, опустив глаза на собственный торс, затем снова вернулся к ней, с выражением лёгкого, самодовольного согласия с очевидным.

– Спорт спасает, фройляйн доктор, – протянул он с лёгкой насмешкой, смакуя её раздражение.

Пауза повисла между ними, – плотная, внимательная, – но затем он чуть наклонил голову, сделал шаг в её сторону, намеренно вторгшись в её личное пространство. Не угрожающе, скорее чуть игриво, испытующе.

– Я понимаю, что это шок, – сказал он тихо, почти доверительно, может быть даже немного перебарщивая с театральщиной. – Но, пожалуйста… постарайтесь не падать в обморок. В медблоке сейчас никого, кроме меня, чтобы привести вас в чувства.

Клара качнула головой и ее аккуратные бровки стянулись к переносице, но она осталась стоять. Только её губы дрогнули в очень тонкой, очень едкой усмешке.

– У вас… редкая анемия, – повторила она, на этот раз с таким уровнем скепсиса, что пространство между ними стало ощутимо плотнее.

Он чуть склонялся к ней, будто собирался прошептать что-то на ухо:

– А вы слишком внимательно следите за моими физиологическими показателями, фройляйн Бергер, – произнёс он негромко, задерживая взгляд на её глазах.

– Профессиональная деформация, – парировала она мгновенно.

– Опасное дело, – его голос стал ниже, мягче, чуточку теплее. – Можно увидеть то, что не предназначено для человеческих глаз.

Она приподняла бровь:

– Например, как вы каждую ночь воруете кровь?

Его ухмылка стала шире, в ней добавилось дерзости и чего-то почти откровенно провоцирующего.

– Например, как вы каждую ночь подкарауливаете холодильник, чтобы поймать преступника по горячим следам?

– Я изучаю закономерности, – спокойно ответила она, перекладывая вес с одной ноги на другую, словно фиксируя для себя очередную деталь. – А у этого «преступника» закономерности слишком странные.

– Надеюсь, – он наклонился ближе, их взгляды встретились почти вплотную, – вы не слишком расстроитесь, когда выяснится, что я всего лишь бедный страдалец с анемией?

Она смотрела на него долго, изучающе, пристально, как смотрят не на хорошо сложенного мужчину в форме, а на редкий, невозможный экспонат в лаборатории.

– Нет, Штольц, – наконец тихо сказала она, моргнув. – Не расстроюсь.

Она сделала уверенный шаг назад, демонстративно спокойный, восстанавливая дистанцию между ними.

– Но с анемией у вас точно что-то не так.

Она поджала губы, всё ещё всматриваясь в фигуру Штольца, словно хотела запомнить запах, температуру тела, выражение глаз.

– И я выясню, что именно.

Глава 5

Он спустился в подвал Потсдамского управления, откуда коридоры идут только в два направления: в святыню криминалиста и в архив, куда, судя по раскрытым преступлениям, захаживали крайне редко, поэтому всё вокруг казалось старым и затхлым, как будто никому не было дела до этого места.

Всё тело ныло от голода. Штольц так и не добрался до своего спасения – томно лежащие пакеты крови в медблоке, аккуратно выставленные на дозу, теперь казались недосягаемыми. Ирония не убежала от него: спасибо, Бергер. Волку пришлось признать поражение и ретироваться из блока под пристальным взглядом девушки, лишь бы не провоцировать её на новые наблюдения.

За столом у входа в архив сидела дежурная – худенькая, тёмные волосы в высоком хвосте, лет двадцати пяти. Кажется, её звали Грета. Воротник формы был немного расстёгнут, в подвале было довольно душно, поэтому пульсирующая артерия на её шее привлекала голодного Волка куда сильнее, чем хотелось бы. Девушка грызла яблоко, лениво листала журнал поступлений под фоновый шум какого-то фильма и выглядела так, будто этот подвал – её собственная нора и лучше службы не придумаешь.