Мария Озера – Затемнённый (страница 4)

Старший лейтенант Конрад Майер.

Тот самый, кто однажды вытащил его из-под трибунала, сунув в кабинет начальства кипу бумажек, в которых почему-то оказалось ровно столько медицинских заключений о «непредсказуемых посттравматических приступах», что комиссия предпочла закрыть дело, а не влезать глубже.

– Волк, – проворчал Майер, прикрывая дверь. – Ну и хрен ты тут делаешь среди ночи?

Но в голосе не было ничего похожего на недовольство. Скорее, привычное ворчливое тепло старого пса, который знает: если этот ублюдок здесь – значит, нужно.

– Прогулялся, – лениво бросил Штольц, держа скрещенными руки друг на друге и не отрывая взгляда от мальчонки. – Воздухом подышать. Посмотреть, как вы работаете.

– Ага, щас, – Майер хмыкнул, подходя ближе. Штольц уловил запах табака и мятной жвачки. – Ты воздухом дышишь ровно с тех пор, как я салатом на закуску питаюсь. Тебя сюда пустили только потому, что я расписался.

Двое следователей уже были внутри. Один мужчина что-то спрашивал спокойным голосом, сидя напротив допрашиваемого и сцепив руки в замок перед ним. Второй стоял у стены, перелистывая папку с материалами и морщился, как будто пазлы в его голове не складывались.

– Имя?

– Саймон… Саймон Фогель, – едва слышно пробормотал парнишка. Глаза были стеклянными и направлены в одну сточку на столе. Худые синюшные пальцы едва дернулись.

Штольц слушал, не двигаясь, переместив руки в карманы. Ему даже не нужно было видеть каждую деталь – парень излучал страх так громко, что это ощущалось кожей.

– Не бойся, мальчик, – едва заметно дрогнуло где-то в глубине. – Я хуже тех, кто сидит перед тобой.

На диване в наблюдательной уселся второй детектив, зашедший следом за Майером, – молодой, коротко стриженный, с острыми скулами и дотошный настолько, что у Вольфа каждый раз дергался глаз, как только тот открывал рот.

Эммерик Рихтер, занимающий должность лейтенанта полиции и напарник Конрада.

Он бросил быстрый взгляд на Штольца, как на музейный экспонат, который лучше не трогать, чтобы не укусил.

– Он правда должен присутствовать? – пробормотал Рихтер Майеру вполголоса.

– Должен, – отрезал Майер, даже не посмотрев на него. – Он на вчерашней операции был и видел всё это своими глазами. И, – он понизил голос, всё-таки повернувшись к Рихтеру и кивнув в сторону допросной, – парень этот его боится больше, чем нас, если что.

Рихтер недоверчиво поджал губы и насупился, отводя взгляд в сторону.

Штольц ухмыльнулся с едва уловимой хищной нотой:

– Перестаньте шушукаться, я вас и так слышу, – он продолжал буравить парня за стеклом взглядом. – И, между прочим, приятно, что меня всё ещё боятся. Значит, не зря живу.

Майер цыкнул, качнув головой:

– Ты живёшь, потому что я тебе бумаги подчищаю.

– А я тебе – спину прикрываю, – холодно напомнил Штольц, стрельнув глазами на Майера через отсвет стекла.

На мгновение между ними проскочила искра старого братства. Почему братства? Да потому что на дружбу это было мало похоже, скорее, союз тех, кто слишком много повидал, чтобы просто разойтись.

Допросная продолжала дрожать от напряжения, а в наблюдательной комнате аппаратура тихо жужжала под потолком, аккомпанируя голосам сотрудников полиции. Штольц стоял у стекла, не касаясь его, от него веяло чем-то, что он давно не переносил, – отражениями.

Следователь, что сидел, вдруг подался вперёд – и так резко, что старая лампа над столом качнулась и бросила по стенам рваные тени. Он наклонился ближе к Саймону Фогелю, настолько, что тот ощутил сухой, чуть табачный выдох на своей щеке.

– Ты был на собрании «пророка». Что ты там делал?

Голос следователя не повышался, но в нём было опасное, вязкое спокойствие, от которого любого начинало мутить. Он говорил чуть тише нормы, заставляя собеседника инстинктивно тянуться к каждому слову, а вместе с этим – к ловушке.

– Я… я просто говорил то… что она… говорила мне о спасении…

Саймон сглотнул так громко, что это прозвучало почти неприлично. Пальцы его сжимались и разжимались на коленях, будто он пытался вспомнить, как вообще держать руки. Он вжимал подбородок в грудь, избегая прямого взгляда, на который явно его провоцировали.

Взгляд Штольца из-под нахмуренных бровей упал на пульсирующую в страхе вену на шее парня – тонкую, чертовски заметную и притягательную. Втянув воздух, он сжал челюсть и отвёл взгляд. Крови сегодня он ещё не пил. Интерес к допросу превысил базовые потребности, но так больше не стоило делать, ведь это ощущалось всем его естеством: мир был чуть громче обычного, чуть ярче, и каждый стук сердца мальчишки звучал как метроном.

Следователь неторопливо постучал пальцами по столу, выходило раздражающе даже для Штольца. Звук был сухой, короткий, и каждый щелчок резал по нервам.

– Вчера вы были вооружены. Ты был среди тех, кто атаковал наших людей?

Он говорил ровно, но на последнем слове сделал едва заметную паузу – атаковал – будто подставил Саймону зеркальце и смотрел, как тот в нём вздрогнет.

– Я… – Саймон резко вдохнул, опасаясь, что следующий глоток кислорода может оказаться последним. – Там был свет… он сказал, что придёт Богиня… что мы должны защитить место…

Его плечи поднялись, словно он ждал удара сверху. Мышцы на шее ходили под кожей, взгляд метался, как у загнанного животного. Он говорил обрывками фраз, точно цитировал кого-то чужого, но не смел произнести самое главное: что он сам в это верил.

Следователь чуть подался вперёд, перехватывая каждую микрореакцию.

– Свет? – переспросил он тихо, дав слову утонуть между ними. – Это ты сейчас оправдываешься или вспоминаешь?

Он не повышал голос – давил тишиной. И тем, как его пальцы вновь начали постукивать – чуть быстрее, будто отбивая счёт пульсу Фогеля.

Саймон сжал руки так сильно, что костяшки побелели. Даже пытался сидеть прямо, но всё равно съёжился, словно сам по себе уменьшился. Губы дрогнули, то ли хотел сказать больше, то ли хотел замолчать навсегда.

Но следователь уже видел: парень не опасен. Он просто напуган. И страшнее всего ему признаться самому себе, что вчера он был готов убить других по чужой воле.

Штольц фыркнул тихо, хрипловато:

– Богиня, значит. Вечно одно и то же.

Следователь обернулся на стекло, словно услышал, но взгляд скользнул мимо, ведь стекло было зеркальным с их стороны.

А вот Саймон… этот дрожащий мальчишка вдруг медленно поднял голову, словно повторяя движение следователя, и посмотрел прямо туда, где стоял Штольц – точно, пристально, видя его там, где видеть он, по всем законам физики, не мог.

Рихтер поднял бровь, заглядывая за стекло:

– Он… будто смотрит на вас.

– Он меня не видит, – спокойно сказал Штольц. – Он видит то, что хочет видеть.

– Или того, кто вчера чуть не оторвал ему башку, – пробормотал Майер, наклоняясь ближе к стеклу.

Допрос внизу продолжался, сжимая пространство, казалось, что стены сами наклонялись ближе к столу:

– Он сказал, что придёт Чёрный Пророк, – слова Саймона едва слышно скользнули между ними, как что-то холодное.

Парень снова уткнулся взглядом в стол, ловя спасение в отражении тусклой лампы, но оно только сильнее подчёркивало, как дрожат его ресницы.

Следователь наблюдал за ним, как обычно изучают трещину в стекле – неприметную, но такую, что может расколоть всё при малейшем нажиме.

– И что это за «пророк»? – спросил он, мягко, почти лениво. Как будто ему это даже не очень важно. Хотя он отлично знал, что именно такая подача заставляет говорить больше.

Саймон прочистил горло.

– Тот, кто пьёт тень… – голос дрогнул, а затем стал твёрже, неожиданно для его же языка. – Кто вечен… кто будет судить.

Он поднял голову рывком, будто кто-то дёрнул его лицо за подбородок. И в этот миг взгляд его стал стеклянным, расширенным, сломанным, словно за зрачками что-то распахнулось наружу. Саймон смотрел прямо в следователя, не мигая. Словно пытался передать не слова, а идею, веру, наваждение.

Следователь не отшатнулся, но пальцы замерли над столом. Никакого постукивания. Никакой игры. Только медленный выдох через нос и тишина, в которой было слышно, как у Саймона дрожит дыхание, как будто он только что произнёс заклинание, от которого сам же и испугался.

Вольфган застыл. Кожа на руках похолодела, как если бы невидимые пальцы коснулись его. Он знал, что это бред, но что-то в словах мальчишки заставило его сердце биться быстрее. Слова, казалось, были специально предназначены для него.

– Чёрный Пророк… он… он вечен… он судит…

– Что за пророк? – небрежно спросил Рихтер, ковыряясь в ногтях.

– Местная легенда культистов, – отмахнулся Майер, скривив губы. – Фигня мистическая.

Штольц кивнул в сторону Саймона, смотря на Майера:

– Для «фигни мистической» он как-то слишком хорошо описывает…

Он осёкся, когда вспомнил одно архивное дело.

Майер посмотрел на него внимательнее, проложив по контуру морщин, новую складку между бровей: