Мария Озера – Затемнённый (страница 3)

– Значит, я не нормальный мужик, – сухо бросил Штольц, намеренно отводя плечо в сторону, будто мог физически закрыться от темы.

Гельднер поднял руки в открытом жесте, почти примирительном, но в нём не было слабости:

– Да ради бога, я просто говорю, как есть.

– Как есть, – усмехнулся Кальтенбах, всё ещё топчась у дверей. – «Как есть» – это что Волк из титана сделан. Или вообще не человек.

– Заткнись, – сказал Штольц, без угрозы, но так, что оба умолкли.

Тишина повисла. Все понимали, что все на нервах и никто друг на друга не обижался. Обычный рабочий процесс, который имеет свойство рассасываться.

Штольц чувствовал, как голод поднимается выше, как зуд под кожей превращается в жёсткое, настойчивое пение крови.

Проклятье.

Подошёл Лукас Хартман, самый тихий в их вечно шумной группе, застёгивая молнию на гражданке.

– Если что… – он кивнул на руку. – У нас всё записывают на камеру. Я в рапорте напишу, что не видел ничего, чтобы не тащили тебя по служебным проверкам.

Штольц коротко кивнул. Это была его версия «спасибо».

– А ты, Волк, – вставил Кальтенбах, натягивая на голову капюшон, потому что ненавидел шапки и портить ими свои мелкие кудри, – не забудь завтра привезти нам кофе. Если опять опоздаешь, я тебе лично ноги выдерну.

– Попробуй, – хмыкнул Штольц, шумно закрывая шкафчик, как бы бросаявызов.

Парни разом улыбнулись, возможно, чуть нервно, но по-своему тепло. Они его уважали. Боялись, но уважали сильнее.

Один за другим каждый ушел, хлопая дверью, и раздевалка снова звенела тишиной, тогда как голод всё сильнее вгрызался под рёбра, толкая его к единственному месту, где он мог утолить жажду, не разорвав кого-то пополам.

Ботинки громко стучали по кафелю коридора, хотя он шёл тихо. Видимо, усталость и давний прием «пищи» сильно сказывался на его навыках хищника. Штольцу казалось, что он слышит даже то, как маленький паук в углу вентиляционной шахты плетет себе паутину.

Он уверенно свернул в левое крыло, миновал комнату персонала и толкнул стеклянную дверь с табличкой «Медицинский блок». Каждое действие настолько было отточено привычкой за последние года, что иногда, задумавшись, он не замечал, как ноги сами приносили его в это место.

Внутри помещения глаза сразу же ослепили неоновые лампы, которые ярко освещали пространство. Волна запахов спирта и хлора мгновенно достигла ноздрей, и даже Штольц, привыкший к трупам, крови и гари войны, невольно вздрогнул.

Нужный холодильник стоял у дальней стены хранилища – там держали экстренные донорские пакеты, предназначенные для реанимаций и тяжёлых операций. Доступ к нему имели единицы, но у Штольца код был давно – служебный, заслуженный, никто уже не вспоминал, кто и когда его согласовывал.

За пять лет в системе никто так и не сложил картину странных пропаж. Списания всегда выглядели чисто: «испорчен при транспортировке», «повреждение упаковки», «нарушение температурного режима». Иногда – «утилизировано по сроку годности». Бумаги сходились, подписи стояли, печати – тоже.

Это было удобно.

Кровь действительно часто выдавали под задачи: учения, штурмы, выезды – на случай ранений. Часть возвращали, часть «терялась» по дороге, часть зависала между складом и фактическим подразделением. Он просто аккуратно вносил данные в журнал – группа, объём, дата, номер партии – и система принимала это как должное.

Формально всё было правильно.

По факту – он питался.

Штольц ненавидел это чувство, будто внутри него поселилось что-то чужое. Ведь это не он хотел крови, не его это была жажда. Что-то другое требовало тепла, металлического вкуса, давления под пальцами, горячей кожи на шее живого человека.

И это было хуже любого голода, потому что это было уже не про выживание.

Это было про то, что он больше не полностьюпринадлежал себе.

Вольфган огляделся, убедился, что помещение пусто, и потянул тяжёлую дверцу на себя. Холодный туман вывалился наружу – пахнущий металлом и пластиком – обволакивая ботинки и ткань формы. За мутной завесой ровными рядами лежали пакеты.

Кому-то они могли бы спасти жизнь.

А он… он просто не хотел убивать, чтобы напиться.

– Извините, господа доноры, – хмыкнул он, чуть криво. – Ваш подвиг пойдет… в личное пользование.

Он взял пакет O(I)+ – первой положительной – самой нейтральной, порвав сразу же зубами уголок, не став искать ножницы или что-то ещё.

Капля тёплой темноты скатилась на язык, и его собственный мир вздохнул от облегчения, что как минимум одна жизнь сегодня спасена.

Голод отступил, свобода накрыла, как волна, вены перестали вибрировать, а зрение успокоилось, переставая потихоньку мелькать мушками, которые уже начали появляться по дороге сюда.

Он прислонился лбом к холодной стенке холодильника и ненавидел себя чуть меньше, чем минуту назад.

Когда пакет опустел наполовину, он выдохнул и уперся бедром в стол за его спиной, позволив себе наконец расслабиться, ощущая, как тепло крови разливается по телу, обновляя каждую клеточку.

Чёрный туман в голове отступал неохотно. Мысли снова становились чёткими, выстраивались в цепочки. Привычный Штольцу анализ возвращался.

Эти фанатики… Они стояли с вытянутыми руками, не сопротивляясь, не прося. Готовые. можно было подумать, что им заранее объяснили правила игры и они их приняли. Они знали, что их ждёт смерть. И всё равно шагнули вперёд.

Что это за божество, которое заставляет людей добровольно рваться к гибели? Не в страхе, а с этим странным… светом в глазах. Не отражением жизни в них, а отражением чего-то чужого, нечеловеческого. Тусклого, святого и пустого одновременно.

Это было неправильно. И притягательно. Грань оказалась слишком тонкой.

Как же близко человек может быть к божественному безумству, где смерть может казаться подарком, а не наказанием.

Штольц провёл ладонью по лицу, чувствуя гладкость кожи, и вспомнил разрыв на перчатке – маленькую деталь, уже зажившую сама по себе.

Невозможно было понять, что в нём осталось от человека, а что уже было от хищника. И кто тот новый он, что смотрит на мир со стороны, и не испытывает привычного страха. Это напомнило, что даже здесь, в этой стерильной медчасти, он не свободен от себя, от своей сущности, от желания, которое всегда должно быть удовлетворено.

Он выпрямился, потянулся и по привычке аккуратно сложил пополам пустые пакеты. Пластик сухо зашуршал в пальцах. Он сунул их в карман брюк, предпочитая не оставлять следов.

Волк вышел из медчасти и на мгновение остановился в пустом коридоре, прислушиваясь к блуждающем эху от своих шагов, к отголоскам собственной жизни и… прошлому.

– Обер-офицер, блядь, серьёзно? – он скривился от этой мысли, будто кто-то подсунул ему под нос вонючую тряпку. – А капитана не хочешь?

Уголок губ дёрнулся без особой радости, и он продолжил обратный путь.

– Бюрократии, конечно, больше, но грязи меньше. Ах да, – он посмотрел на себя в отражения стеклянной двери, что вела обратно в раздевалки. – И ещё вампирская жажда крови – бонусом.

Штольц прошёлся по подбородку тыльной стороной ладони, стирая фантомный запах пороха. Воспоминание не хотело уходить, цеплялось: как он падал в ту французскую грязь, как ребро пронзила боль… а затем – тьма, мягкая и горячая, и чьи‑то тонкие пальцы на его щеке. Девушка с лицом ангела. Или демона – тогда он ещё не знал разницы.

Он коротко фыркнул.

– Ну да, вот теперь я вообще подозрительно романтичный ветеран, – пробубнил Волк, уже доставая из своего шкафчика сумку, в которую из карманов скинул пакеты, параллельно отгоняя от себя туман вековой давности. – Ещё дневничок начни вести…

Внутренний холод уже отступал, кровь делала своё дело. Зрение вновь стало чётким, слух – спокойным, голова – ясной. И самое важное: хищник внутри улёгся, довольный, приглушённый.

Он чуть замедлил шаг, выходя из здания перед самым рассветом и задумчиво глядя куда-то вдаль:

Тогда он выжил случайно. Сейчас выживает системно.

Тогда его спасла кровь таинственной женщины, а сейчас пакет донорской крови, учтённый, подписанный, аккуратно сложенный, чтобы никто не спросил лишнего.

– Прогресс, чёрт возьми, – усмехнулся он, поднимая воротник куртки. – Эволюция, мать её.

И пошёл дальше, словно тень, что давно перестала быть просто человеком, но ещё не стала богом.

Глава 3

Допросная была из тех комнат, где всё вокруг стояло по стойке «смирно». Холодные стены, металлический стол, два стула. За стеклом тёмная комната наблюдения, куда впустили Штольца, кивнув без вопросов: ночная смена, свои лица, свои демоны.

Он вошёл и закрыл за собой дверь, придержав её стопой ноги, чтобы не хлопала. Одним нехитрым движением стянул с головы капюшон от гражданской одежды, ещё не успев переодеться в форму. Свет от тусклой лампы отражался в его глазах, чуть красноватых после кошмарного дневного сна. В самой комнате пахло железом, той самой примечательной ноткой, которую он всегда улавливал одним из первых. Чёртов нюх. Иногда хотелось вырвать его к чертям.

За стеклом сидел практически мальчишка – лет двадцать, не больше. Худое лицо, синяк под глазом, руки стянуты ремнями к стулу. Не сказать, что избитый, но потрёпанный – точно. Он тот самый, кого они вчера извлекли из «святилища» пророка. На удивление, целым, а не частями.

Дверь позади снова щёлкнула.

Вошёл мужчина лет пятидесяти, сутуловатый, с мощной шеей, седыми висками и лицом, которое жизнь хорошенько потёрла наждачкой. Бежевый плащ, который он видимо только снял и держал в руках, небрежно полетел на диван у стены.