Мария Орлова – Вся жизнь (страница 1)
Мария Орлова
Вся жизнь
Журналист провинциальной газеты «Мифический странник», Андрей Мельников, проводя расследование сенсационных событий, попадает в самый их эпицентр. Зомби, вирусы, мародеры и фанатичные последователи культа – это лишь верхушка айсберга. Смерть, болезнь, разрушения – малая толика декораций в этом театре жизни.
Сможет он один, противостоя потерям, сохранить в себе характер, не сломить волю и оставить в себе те качества, которые присущи человеку?
За очень короткое время, герою предстоит пройти и осознать то, на что обычно отпускается вся жизнь.
Глава 1. Информатор
***
Бесформенная масса пульсировала. Шевелилась. Целый ковёр плоти. Было в ней что-то чужое. Неземное. Злое. Что за гений эволюции мог придумать эту амебу? Примитивная, но в то же время идеальная плоть существовала вопреки любой теории возникновения жизни: бог не мог сотворить это дьявольское создание, а эволюция не знала промежуточных звеньев. Биомасса разрасталась, поглощая всё, попадающее в поле её деятельности. Суетящиеся крысы, сгнившее дерево, мох на сырых кирпичах — всё шло в дело. Она не спешила. Здесь, внизу, тепло и сыро. Спокойно и неопасно. При желании масса могла создать подобных себе, но на этой стадии развития ей это не нужно, к тому же амеба чувствовала, что она не одинока: её сородичи где-то также набирают вес и копят силы. Всё хорошо. Тихо. Спокойно.
Единственные раздражители — неразумные существа с поверхности. Нет, существа её не трогали, наверняка даже не знали о существовании массы, но они росли ещё быстрее, и их нетерпеливые, суетливые импульсы мешали сосредотачиваться на пище.
***
Редакция «Мифического странника» располагалась в подвале старой сталинки, где пахло сырой бумагой, дешевым табаком и безнадегой. На дверях всё еще висела табличка «Красный путь», оставшаяся от какой-то профсоюзной газетки, но теперь здесь торговали чудесами по рублю за строчку. Идейные фрики периодически вешали поверх табличку, героически украденную с ближайшей трансформаторной будки «Не влезай. Убьёт!», но у главреда чувство юмора отсутствовало как класс: табличка постоянно оказывалась в ближайшей урне.
Андрей сидел за своим столом, заваленным письмами. Осеннее обострение в этом году началось раньше срока. — Слушай, Палыч, — Андрей поднял над головой листок, исписанный мелким, прыгающим почерком. — Тут некая гражданка Иванова утверждает, что у неё из кухонного крана вместо воды течет «жидкий гнев Сатурна». Ставим в номер? Главред, грузный мужчина с лицом цвета несвежей ветчины, даже не поднял взгляда от верстки
— Если гнев Сатурна помогает от радикулита — ставь в рубрику «Советы целителя». Если просто течет — выкинь. Нам нужен эксклюзив, Мельников! Где твои обещанные снимки снежного человека из городского парка?
— Снежный человек ушел в запой, Палыч. Зато фольга... Ты видел, сколько народу в автобусах в этих шапочках? Это же золотая жила. Я вчера статью сдал, про то, что это заговор производителей алюминия.
— Мало крови, Андрей, — Палыч наконец посмотрел на него слезящимися глазами. — Народ хочет, чтобы их жрали. Чтобы из-под земли лезли щупальца. А ты им — про маркетинг. Ты журналист или бухгалтер?
Мельников вздохнул и потянулся. В кармане завибрировал телефон. СМС от «Леонида»:
Андрей спрятал телефон в карман поношенной куртки. Палыч уже снова зарылся в гранки, вычеркивая «лишние» запятые и вписывая восклицательные знаки там, где не хватало здравого смысла.
Выйдя из подвала, Мельников сразу почуял — погода окончательно испортилась. Ноябрь в этом году напоминал плохо прожаренный стейк: серый, сырой и с кровью заката, которая едва пробивалась сквозь тяжелые тучи. Он пошел в сторону остановки, стараясь не смотреть на прохожих, но город сам лез в глаза.
На остановке стоял старик. Обычный пенсионер в засаленном пальто, если бы не одно «но»: из-под его вязаной шапки топорщились серебристые края кухонной фольги. Старик стоял неестественно прямо, не мигая глядя на пустые рельсы, словно прислушивался к радиопередаче, которую транслировали прямо в его череп.
— Слышишь? — вдруг прохрипел он, не поворачивая головы, когда Андрей поравнялся с ним. — Что? — Мельников невольно остановился. — Гудит. Земля-то... гудит. Скоро вылупится.
Андрей не ответил. Он запрыгнул в подошедший трамвай, который со скрежетом катился по ночным улицам. Внутри пахло мокрой шерстью и чем-то сладковатым, напоминающим запах гниющих яблок. На задней площадке сидела пара — парень и девушка. Они не разговаривали, просто смотрели в окно, и Мельникову на секунду показалось, что их отражения в стекле двигаются чуть медленнее, чем они сами.
Он вышел за две остановки до кладбища. Здесь фонари горели через один, выхватывая из темноты облупившиеся стены хрущевок и пустые детские площадки. Тишина стояла такая, что было слышно, как в подвалах капает вода.
«Это не про фольгу, Андрей. Это про всё», — слова СМС крутились в голове навязчивым мотивом. Он включил старый фонарик. Тот мигнул, недовольно звякнул и выдал тусклый желтый луч, который едва пробивал плотный туман, стелющийся от ворот Старого кладбища.
Прохладный сентябрьский ветер попытался разогнать плотное одеяло туч. Показавшийся месяц ненадолго осветил высокую мужскую фигуру. Даже без дополнительного освещения было заметно, что фигура нервничает.
Ночью на кладбище, да ещё и в поисках сенсации. Есть от чего трястись поджилкам. К счастью, Андрей Мельников, как говорят, не робкого десятка, да и проект этот пришлось вымаливать у главного редактора, подсиживать коллег, обманывать конкурентов. В свои тридцать пять он оставил позади пять курсов журфака, два года армии, бывшую жену и ребёнка, но признавал, что в целом как личность состоялся. Последние три года семейной жизни были для него адом. Светка, когда-то милая, наивная девчонка, дождавшаяся его из армии, прошедшая с ним все ужасы коммуналок и съёмных квартир, подарившая мужу Даньку, в одночасье, не выдержав звездной болезни, сбежала с богатым продюсером. На удивление мир не перевернулся, Андрей почувствовал даже некоторую расслабленность. Он не стремился к свободе в том виде, в каком её преподносят убеждённые холостяки, но, приняв её благосклонно, понял, что этой свободы иногда не хватало. Расстались друзьями — насколько это было возможно. Не пилили мебель, не делили чужую квартиру. Она просто забрала Даньку и ушла.
Только иногда, когда он оставался один в пустой съёмной однушке и слышал, как за стеной сосед играет с сыном в машинки, внутри что-то мерзко сжималось. Он запрещал себе это чувство. «Она ушла, и сын с ней. Так проще. Так удобнее». Но по ночам иногда снилось, как Данька тянет к нему руки и плачет. Андрей просыпался с мокрым лицом и притворялся, что это всего лишь аллергия на цветущие тополя. Хотя тополя уже отцвели.
Это расследование стало для Мельникова делом принципа. Так хочется идти вперёд, не оглядываться на прошлое, гордиться настоящим. В жизни каждого человека бывает ситуация, когда вопрос «Кто я?» становится ключевым, а если это человек думающий, требовательный к себе и хоть немного эгоистичный — он пойдёт напролом. Оставаться в штате провинциальной желтоватой газетёнки или замахнуться на будущее? Андрей, в меру амбициозный журналист, далеко не глупый человек, понимал: если его репортаж окажется интересен и настолько же сенсационен, как кажется сейчас, он сможет рассчитывать на тёплое местечко в каком-нибудь столичном глянцевом издании, а не брать интервью у выживших из ума старушек, якобы воочию наблюдающих оргию полтергейста в своих хрущёвках.
Посмотрев на часы, Андрей начал беспокоиться: информатор должен был появиться ещё две минуты назад. Нельзя сказать, чтобы он сам относился к ревностным педантам, но в такой ситуации можно было прийти и пораньше. Снова подул ветер, сильнее, чем раньше. Он тянул откуда-то запах сырой земли, прелых листьев и, как ни странно, гарью от дальних костров. Месяц окончательно скрылся за тучами.
Недалеко жгли костры готы — ребята, скорее всего мирные, в своей реальности, но газовый пистолет стоило взять. Хотя в такой темноте его вряд ли увидят, тем более испугаются, а в качестве применения против толпы это совсем не аргумент. Чёрт бы побрал всех этих шизоидных информаторов. Всё сильнее грызло сомнение, что на встречу явится очередной пьяница с новой «интересной» историей о зелёных человечках. Почемуто предложение Андрея встретиться в кафе, в редакции, да просто на улице было встречено информатором в штыки. Категорически: только на кладбище. Обязательно в полночь. Здравый смысл подсказывал, что дело — очередная пустышка, но интуиция предложила подождать. Конечно, он ничего не теряет, лишь бы не очередной сумасшедший гробокопатель.