Мария Орлова – 50 оттенков чёрного (страница 4)

Петрович злобно зыркнул на кота и потряс головой — от этого борода его отвалилась и упала на кота.

На глазах семейства Лепикян бедный перс превращался в сфинкса: шерсть его пожиралась столетней молью со скоростью пираньи.

— Упс, вам бы котика к врачу отправить, — сказал сочувственно Петрович и отправился чинить унитаз, не забыв закатать рукава своего бушлата.

Через полчаса всё было сделано. Петрович подхватил свою бороду и отправился на следующий вызов, не обращая внимания на рыдания и завывания, доносящиеся из квартиры Лепикян.

Следующим по списку была бабуля — божий одуванчик, которая Петровича нежно обожала и старалась всегда ему поставить вкусненькую водку. Только Петрович водку эту не пил, потому что бабка слыла ведьмой и чёрт его знает, что в бутылке могло бы быть.

Позвонив в дверь, Петрович устало прислонился к стене.

— Кто там?

— Баб Тань, это Петрович.

— А ну-ка встань перед глазком, нехристь!

Петрович покорно уставился в глазок. Из квартиры донеслись всхлип и звук упавшего тела.

— Баб Таня, баб Таня, вы там живы?

— Уйди, окаянный! Не смущай меня! Изыди, сотона!!! — судя по звукам, за дверью активно плевались и крестились.

Дверь ему так и не открыли, и Петрович отправился по следующему адресу.

В кармане Петровича завибрировал мобильник. Петрович поначалу не обратил внимания, полагая, что это прыгают клопы в халате, но вибрирование настойчиво продолжалось. Петрович хлопнул себя по лбу — только вчера он купил новенький мобильник и не привык ещё к его звукам. Он вытащил сотовый и посмотрел на экран — звонила ненавистная Аннушка.

— Петрович, старый хрыч, где тебя черти носят? — оглушил мужчину бабский вопль.

— А что такое, Анна Сергеевна?

— Быстро тащи свою тушку ко мне. И постарайся это сделать действительно быстро! — рявкнула тётка и отключилась.

По пути к Аннушке Петрович решил заскочить в «Три поросенка» и принять пару капель для сугрева, ибо халат хоть и был на рыбьем меху, но тепла почему-то не давал. Первые две капли пошли на ура, а потом ещё пара, и ещё, и ещё… И так Петрович назюзился в хлам.

Смеркалось… Петрович стройным зигзагом шёл к работе. Телефон вибрировал не переставая, но сил ответить у него уже не было. Поднявшись по ступенькам, Петрович нажал кнопку звонка и не отпускал, пока за дверью не загрохотали чьи-то шаги.

— Руку убери, ирод, — ругнулась Аннушка.

Она включила свет и, громко взвизгнув, отпрыгнула от Петровича так, что среднестатистический кенгуру позеленел бы и сдох от зависти.

— Кто вы?!

— Аннушка, ну что ты орёшь, как потерпевшая после двадцать пятого изнасилования? — миролюбиво пробормотал Петрович. Ругаться ему совсем не хотелось. Рождество как-никак.

— А ну-ка присядь-ка вот сюда и расскажи, что ты натворил.

— А что случилось?

— Лепикян тут звонил, карами грозил. За то, что ты их котика испортил. Он у них призёр…

— Был, — заржал Петрович и икнул.

— Ну вот. — Женщина принесла Петровичу чашку с чаем. — И самого Лепикяна ты напугал. Как он там сказал? «Я ничего в жизни не боялся — ни когда на стрелках был, ни когда у меня бизнес отжать пытались, но вот то, что я увидел сегодня… Это меня напугало до усрачки».

— Ну и хрен с ним, с нехристью.

— А Татьяна Фёдоровна?

— Кто?

— Бабка Таня. С ней-то ты что сотворил? Бабка уже пятый час в больнице, в истерике бьётся, говорит, что Люцифер к ней приходил и завязывает она со своими штучками.

— Ну так вроде ничего такого и не натворил. Бабка Таня мне даже дверь не открыла, курица. А я по такому морозу, ик, шёл, ик, чтобы ей унитааазик починить…

В тепле Петровича разморило, и он незаметно для себя и Аннушки уснул.

И снилось ему, что он и дед, весело махая шашками, неслись по маковому полю на породистых рысаках, а весёлые моли отплясывали тарантеллу прямо перед ними…

Аннушка попробовала разбудить Петровича, но, махнув рукой, принесла одеяло, которым укрыла несчастного, и ушла в соседнюю комнату, чтобы и самой поспать…

Оттенок седьмой — цвет голубой крови

Петрович сидел перед компьютером и внимательно что-то рассматривал на мониторе. Затем откинулся на спинку кресла и вдумчиво закурил. Его мысли были заняты обдумыванием только что прочитанного, но платить триста рублей за какое-то там генеалогическое исследование он не был готов.

Потушив окурок среди зверски замученных собратьев, Петрович кхекнул и, выключив компьютер, поплёлся собираться на работу. Посмотрев в зеркало и не обнаружив там мученического венца, Петрович тяжко вздохнул ещё раз, поправил кашне, аккуратно обёрнутое вокруг шеи, и, подхватив свой любимый чемоданчик, отправился в путь на ненавистную работу.

Хотя почему ненавистную?

Был Петрович собирателем историй и образов, а уж столько образов, сколько он видел за всю свою тридцатилетнюю рабочую жизнь, пожалуй, не видел никто. И именно за это он и любил свою работу, хотя и в экскрементах копаться ему приходилось достаточно часто. Но Петрович жаловаться не собирался.

На работе, как всегда, была Аннушка, и мысли Петровича перескочили на неё. Не любил он Аннушку, хотя и сам не понимал — за что же. Вроде и премии она ему выписывала, и относилась по-человечески, а вот жеж оно. Кто разберёт тонкую душевную организацию маленького человека?

Петрович аккуратно поставил чемоданчик на свой стол и принялся в нём копаться, издавая металлический лязг.

— Петрович, а нельзя ли потише немного? Я тут мозги пытаюсь в кучу собрать, — немного раздражённо попросила Аннушка.

Мужчина страдальчески скривился:

— Эх, Аннушка, знала бы ты…

— Что? — рявкнула женщина, и Петрович понял, что она явно не в настроении.

Закрыв чемодан, мужчина присел за стол и стал наводить порядок в ящиках стола.

Аннушка подняла голову:

— Петрович!

Мужчина резко подскочил и, ударившись головой о полку над своим рабочим местом, понял, что выражение «искры из глаз» взято не с потолка. В его мозгах что-то крутанулось:

— Да какой я вам Петрович?! Меня зовут Иван Петрович! — И он с ужасом понял, что впервые за двадцать лет произнёс своё имя вслух и вроде бы даже как-то начальнице своей хамит, но остановиться уже не мог. — В конце концов, Анна Сергеевна, какого рожна вы вечно меня тыкаете носом в экскременты?! Мне просто интересно, честное слово! Мой род ведёт начало практически от Рюрика. Да, да, того самого, который власть на Руси захватил! Так что требую, а пока просто прошу — человеческого обращения! Петрович — это кличка для собаки! — разбушевался мужчина, не обращая внимания на то, что начальница его застыла соляным столпом, аки Лотова жена.

Аннушка не любила ругаться с Петровичем и даже как-то побаивалась его, особенно когда тот был пьян. А судя по его дерзкому поведению — он был в зюзю.

— Петрович… Ой, Иван Петрович, ну вообще-то ты, простите, вы сами попросили вас так называть. Видите ли, вам не нравилось ваше имя, а отчество вы вполне переваривали, — опешила женщина.

Петрович пытался остановиться, но не мог:

— И вообще, я требую увеличения зарплаты, а на сегодня я беру отгул, коих у меня, насколько я помню, накопилось прилично.

Мужчина подхватил чемодан и вылетел на улицу, хлопнув дверью.

На улице его продолжило трясти, и он решил пойти домой, чтобы прийти в себя. Вокруг щебетали птички, мяукали коты, и с удивлением Петрович обнаружил, что на улице весна. Это открытие настолько поразило его, что он остановился и пробормотал:

— Итишкина жизнь, а ведь хорошо-то как! Не просто хорошо, а прекрасно.

Тут его мысли снова обратились к генеалогическому древу, или по-простому — родословной.

— Дурак ты дурак, Петрович, — обозвал сам себя наш герой, подхватывая чемоданчик. — Ну куда ты решил лезть со своим рылом да в калашный ряд.

Он продолжил путь домой, бормоча что-то нечленораздельное себе под нос. Его взор упал на любимую забегаловку «Три поросёнка», и трудное решение было принято.

Зайдя внутрь, он заказал себе «Взрыв мозгов». Бармен с уважением посмотрел на Петровича:

— Дружище, я тебя, конечно, знаю… Но… Ты уверен?

— Конечно! — он вытащил сто рублей и положил на прилавок.