Мария Орлова – 50 оттенков чёрного (страница 2)

Была у Петровича одна страстишка. Совсем одна (водка была его любовью – первой и единственной с восемнадцати лет), любил Петрович посмотреть порнушку. Будучи эстетствующим любителем в начале, через десяток лет перешел в профессионалы, умудряясь подмечать всякие неточности в кадре. К примеру – актриса в одном и том же нижнем белье в трех фильмах подряд, или прыщик на жопе не замазанный. Ну суть не в этом. Был у Петровича кот, которого тот вытащил из люка в свое время, и стал этот кот у Петровича навроде талисмана. Ежели с утра, как проснется, к Петровичу придет на грудь, то будет день тихим и спокойным. Ежели же на ноги или на йайца упадет — то день будет из рук вон плохим. Вот и в этот день Петрович проснулся от того, что пятикилограммовый кот по кличке Карма приземлился точнехонько на бубенцы Петровича. Дикому воплю позавидовал бы и слон в брачный период, правда, Петровичу было прямо сейчас не до слона, хотя дикую природу он любил, и даже пытался копить на поездку на сафари в дикие дебри Африки, но, отложив пару тысяч рублей, срывался и бежал покупать свою любовь. Отприседав на месте с десяток раз, Петрович в раскоряку поплелся в ванную, где грустно оглядел свое лицо, опухшее и небритое, лениво плеснул в него пару чайных ложек воды, оделся и пополз на работу, надев на лицо подобие улыбки. Где-то он читал, что приклеенная улыбка потом может стать настоящей. В диспетчерской сегодня заседала Анна Сергеевна, с которой Петрович был вежлив, но суров, искренне считая, что бабы не могут быть начальниками, потому что был шовинистом и сексистом, но слов таких Петрович не знал, и посему искренне полагал, что Аннушка его просто не любит, и он яростно не любил ее в ответ. Аккуратно положив чемоданчик на свой стол, уныло ютившийся в уголке диспетчерской, Петрович полистал журнал заявок. На его имя ничего и не было, и он уже повеселел, как вдруг зазвонил телефон.

— Да. Какой адрес — повторите, — Анна Сергеевна удивленно посмотрела при этом на Петровича, продолжая записывать огрызком карандаша на куцем листе бумаги данные. Затем повесила трубку.

— Петрович, вот даже не знаю, как тебе сказать, — она вздохнула. Вздорного Петровича она уважала, несмотря на то, что приходилось ей с ним несладко. — В общем, Петрович, ты только не переживай, но… — Она помялась.

— Да что ж ты кота-то за шурундулы тянешь, Сергевна, говори уж, — пробормотал Петрович, продолжая улыбаться. На Аннушку его улыбка производила неизгладимое впечатление — как будто тыкву сначала разломали поперек, а потом склеили, оставив кое-где торчащие куски.

— В общем, Петрович, у тебя потоп.

— Что? — глупо улыбаясь, переспросил Петрович.

— Соседей снизу ты затопил, вот что, — буркнула Анна, потупив взор.

— Аж ты ж, кочерыжкин сын, — искренне огорчился Петрович. Хотя с соседями ему повезло — внизу жил тихий запойный алкоголик Юрик, который впадал в буйство крайне редко, и то выпив денатурат вместо водки, и его жена Зиночка, с которой по молодости у Петровича кое-что было. Один раз.

— Ну, я пошел? — полувопросительно обратился Петрович к начальнице.

— Иди, иди, Петрович, и если что — можешь не возвращаться.

По пути домой Петрович прикупил свою любимую девочку, и нежно уложив ее в чемодан, двинул к дому. Там его уже поджидала Зиночка.

— Петрович, Петрович, чорт ты окаянный. Что ж ты творишь, изверг? — вопрошала приятной пухлости Зиночка.

— Ну, прости, Зинаида, — и Петрович воровато ущипнул ее за руку. Зиночка томно вскрикнула и покраснела.

— Счас посмотрю и спущусь, — Петрович открыл дверь, и под ноги ему хлынул бурный поток, посреди которого сидел в своей коробочке кот и жалобно верещал. Поймав кота, Петрович ринулся на борьбу со стихией. Оказывается, сорвало вентиль в туалете со стояка холодной воды.

— Анчуткино семя, кочерыжкины глаза, — матерился сантехник, трясущимися руками устраняя поломку и собирая потом воду. Кот печально на него зыркал, тщательно вылизывая шерстку ослепительного асфальтового цвета, затем поднял лапку и принялся слишком тщательно вылизывать то место, где когда-то были шурундулы. Петрович насторожился. Кот ехидно мяукнул и, подойдя к чемоданчику хозяина, принялся активно об него обтираться. Петрович не успел и ахнуть, как чемоданчик опасно накренился, а затем, позвякивая содержимым, упал на бок. Еле слышный звон заставил сердце Петровича опуститься в пятки, а затем стукнуться в паховую область.

— Ах ты ж, шерстяная паскуда, — возопил Петрович, бросаясь к чемодану и надеясь спасти хоть что-нибудь. Кот уселся на толстую жопку и лениво наблюдал за метаниями хозяина. Потом подтащил к себе пульт от телевизора, уселся на него и задом же включил телевизор. В этот момент дверь в квартиру Петровича распахнулась, явив глазам Юрика и Зиночки незабываемую картину — Петрович страстно лизал внутренности чемодана, а на телеэкране совершались непотребства актрисой, чье имя переводчик озвучил как Марта — влажная спинка. Кот цвета асфальта сидел в позе китайского истуканчика и лениво шевелил кончиком хвоста…

Оттенок четвертый - цвет вьетнамского напалма

Петрович спал и видел сладкий сон о том, как Аннушка разливает масло и сама же на нём поскальзывается, а по ней проезжает «Тополь-М». Внезапно раздался странный звук…

— Петррррович-тханг, Петррррович-тханг*, — голос Петровичу был незнаком.

Он попытался открыть глаза, но вчерашнее многочасовое возлияние сделало данное действие невозможным. Промычав что-то матерное, Петрович разлепил пальцами распухшие веки правого глаза и попытался настроить резкость. Вторая попытка ему удалась, и он с удивлением увидел стоящего в дверном проёме комнаты своего кота. Причём стоял тот на задних лапах, помахивая хвостом, словно шпагой или арматуриной.

Не успел Петрович удивиться, как в его голове словно разорвалась граната, и он погрузился в спасительную тьму, не зная, что в настоящий момент он своим телом не владеет.

Глаза человека широко открылись, и он заговорил на американском языке, приправленном техасским сленгом:

— О, желтокожая узкоглазая крыса, и чего ты припёрся?

— Петрович-тханг, невежливо так разговаривать со своей жертвой.

— Да кто ты, мать твою? — искренне удивился человек. — И вообще — кто такой Пиотровиш? Я — подполковник Джон Маккрейн, служу президенту и стране.

— Я — тот, которого ты, тханг, убил. Пятьдесят лет назад. Впрочем, и ты не выжил, я был отомщён.

— Какие, к дьяволу, пятьдесят лет?! — взревел мужчина и вскочил с кровати, но тут же запнулся о чемоданчик сантехника и растянулся на полу, заработав пару шишек на лбу. — Какого дьявола? Что это за срань господня? Где мои собака, дети, жена, мать вашу?! Какого хрена?!

— Успокойся, тханг, присядь. Видимо, не завершены наши путешествия, раз нас собрали с тобой в этой… России, — кот брезгливо отодвинул тапочек, который пах деяниями кого-то из семейства кошачьих, подошёл к кровати и уселся с краю, помахивая лапкой.

— Где? В России? Нет, в Советском Союзе, неверные у тебя данные, четвероногий полковник. Пятьдесят лет? Но… Как? — ошарашенный мужчина схватился за голову.

— Нет уже никаких Советов. Остались лишь Россия и ваши американские колонии, которые, в принципе, скоро могут быть и не вашими. А вполне себе такими, мррр, российскими. И вообще, тханг*, у космоса хорошее чувство юмора, — кот подтолкнул к Макрейну замызганную книжонку со странным названием «Что делать, если вы проснулись рептилоидом. Пособие для сектоидов», которые любил почитывать Петрович во время синячества и коих у него было в количестве по всей квартире. А ещё книжечка, как ни странно, тоже попахивала котом.

— Кстати, мне нравится жить у Петровича. Он смешной, веселит меня. А ещё он алкоголик, — кот хихикнул и прислонился к подлокотнику.

— Ну хорошо, допустим, я тебе поверю — и то, что мы сейчас в варварской России, а не в Советах, и то, что прошло пятьдесят лет, и даже в то, что я мёртв, а не сплю сейчас. Но говорящий кот?

— Не просто говорящий кот, тханг, а полковник вьетнамской армии Нго Ван Лоан, тханг, — кот презрительно сплюнул сквозь зубы.

— И о чём нам надо говорить?

— А вот хрен его знает, тханг. В общем — начнём с простого: какого чёрта ты вообще на войну попёрся?

— Что значит — за каким? Я патриот, чёрт побери!

— Патриот?! Ну-ну. Кстати, тебе понравится — ваш президент чёрный.

— Брюнет? — удивился Макрейн.

— Нет. Чёрный, как кожаный ботинок. Негр, в общем.

— Что-о-о? — взревел Макрейн. Он был ярым националистом и в своё время даже состоял в Ку-клукс-клане.

— А ещё у вас там теперь и гомосеки женятся, — задумчиво протянул кот и, как показалось Макрейну, показал средним пальцем жест куда-то в небеса.

— Не-е-е-ет! — зарычал Макрейн.

Тут в его мозгу что-то щёлкнуло. Мужчина закрыл глаза:

— Полковник Лоан, вынужден принести вам свои извинения по факту насильственного вторжения в вашу страну и попытки государственного переворота. Ну и, наверное, стоит попросить прощения за ваше, кхм, убийство.

Мужчина открыл глаза и уставился на кота. Тот задумчиво разглядывал американца, помахивая передней правой лапкой.

— Что ж, подполковник Макрейн, в свою очередь и я приношу вам свои извинения. Причём достаточно искренние, — уколол кот Макрейна.

В этот момент яркий весенний луч солнца весело скользнул по зелёной бутылке, и отражённый солнечный зайчик вонзился в глаза кота. В маленькой черепушке животного что-то перемкнуло, и кот с диким воплем «Банзай!» вцепился в лицо Петровича.