Мария Мирошник – Дьявол в отражении: выпускницы Смольного института (страница 9)
– Ну? Что говорили-то? Не томи, Дуняш! – нетерпеливо влезла вторая.
Девушки шли по направлению от речки. На их плечах в такт шагам раскачивались массивные коромысла с полными вёдрами на концах. Изредка брызги попадали на потёртые лапти, но сплетницы, увлечённые историей, этого не замечали.
– Так ты не перебивай, дура бестолковая! – опять начала первая. – Говорю ж, брат матушкин, дядька мой, месяц уже в имении Бакиевых работает. Вот он и видел…
– У Бакиевых? – перебила вторая. – Так они ж уже несколько лет в селе не появляются, всё в городе живут. Дядька твой на службу идти не хочет, вот и выдумывает!
Услышав знакомую фамилию, я остановилась, прислушалась.
– Я тебе сейчас навыдумываю! – вскипела рассказчица. – Дослушай сначала, а не кудахтай, как курица безмозглая! Говорю ж, младший Бакиев вернулся. На службе отпуск взял и сюда на полгода приехал…
– Младший? Это ж какой из?
Сплетницы оказались совсем рядом, но, поглощённые историей, так и не заметили меня. Зато я смогла хорошенько разглядеть подружек – рассказчица Дуняша казалась старше своей собеседницы, а вторая девушка была явно ниже ростом.
– Нет, ну ты совсем глупая?! – не выдержала первая. – Какой-какой? Головой пошевели, коли думать умеешь! Не слышала, что ль?
Парочка удалялась дальше по своему ряду. Вторая крестьянка в шоке прикрывала рот свободной рукой, а затем перекрестилась.
– Боже милостивый! Прости дуру грешную да память мою никудышную! Слышала всё, слышала!
– Вот и не забывай, коли слышала. Говорю ж…
– Да сколько можно «говорю ж» да «говорю»?! – не выдержала младшая и взмахнула рукой. От резкого движения её вёдра качнулись, и вода плеснула через край на землю. – Говори уже, а не заикайся только!
Между девушками завязалась короткая перепалка. Заинтересовавшись, я принялась медленно идти в их направлении, не нагоняя и не отставая.
– Так вот! Дослушай, коли интересно! – крикнула Дуняша. – Бакиев домой вернулся, чтобы имение в порядок привести. Только вот зачем ему это, ежели он всё равно на службе состоит?
– Зачем? – растерявшись, повторила младшая.
– А затем, бестолковая твоя голова, чтобы жениться! Дядька мой твердил, что своими глазами видел письмо от его батюшки, в котором Василий Анатольевич требовал от сына серьёзных размышлений в вопросе подбора невесты.
Младшая на несколько мгновений замолчала, но почти сразу вступила в новую словесную перепалку.
– Да как же дядька твой это письмо видел, коли он читать не умеет?!
– Видел! – оскорблённо воскликнула рассказчица, но, чуть подумав, добавила, – Слышал! Дворецкий письмо вслух читал для господина!
– Врёшь ты всё! Не мог Евгений Васильевич только за невестой вернуться! Да и смысл, ежели он всё равно в городе служит при императрице? Там бы и нашёл себе жену. А чтобы письма вслух читать – так это вообще брехня! Неужели барин с такими образованиями сам себе письмо не прочтёт?
– С образованием, а не образованиями, дура! Сразу видно, у тебя их нет! – перебила Дуняша. – И вообще я не про это рассказать хотела! Дядька говорит, что в доме что-то странное у них происходит. Девицы крепостные все канут в лету. Раз в две недели новых слуг ищут. Деньги большие обещают! Вот думаю, может, согласиться? Всё-таки мне при жизни барин вольную даровал, могу хоть сейчас в чисто поле уйти, и никто не указ!
Старшая явно гордилась своими правами и не скрывала этого.
– Бог с тобой, Дуняша! Не неси чепухи! Сама знаешь, какие истории ходят про этот дом, а ты в него наняться решила? Али хочешь список тех девиц пропащих пополнить?
– Ты просто моей свободе завидуешь вот и отговариваешь, – нахально заявила собеседница и перекинула толстую косу за коромысло. – Или просто боишься, что я молодого барина обворожу и он меня, барышню вольную, замуж возьмёт!
– Да кому ты, безголовая, нужна-то?! – не выдержала младшая.
Их перепалка продолжилась, но я дальше не пошла. Всё самое интересное было сказано при мне.
В голове вертелось знакомое имя – Бакиев Евгений Васильевич. На языке вертелось просторечное «Геша», но я отмахивалась от него как от назойливой мухи.
Перед глазами стала проноситься целая сотня воспоминаний того самого лета, когда родители решили погостить у дядюшки несколько тёплых месяцев. Два брата-близнеца2 с тёмными, как дубовая кора, кудряшками и широкими улыбками сопровождали меня повсюду – в лесу, в гостиной, на речке. Олег и Евгений. Мы каждый день придумывали что-то новое, часто разыгрывали взрослых: схожесть мальчишек порой поражала даже меня.
Мне было шесть, а друзьям по двенадцать лет. Это был возраст, когда любое чудо подвластно детским рукам. Несмотря на мамины протесты, тётушка часто пыталась «образумить» меня и вытащить из «ребяческих забав». Родители близнецов делали тоже самое: мальчикам часто приглашали преподавателей, чтобы их владение иностранными языками становилось всё лучше и лучше.
Олег был спокойнее и усидчивее брата, поэтому свою любознательность часто направлял в учёбу. К концу лета он даже стал отказываться от общих прогулок в пользу науки. Это было обидно – понимать, что близкий друг считает твоё общество менее интересным чем очередной букварь, но в некотором роде я радовалась. Ведь у нас с Женей больше сходились взгляды на мир: мы оба познавали действительность через собственный опыт, нежели книги.
Несмотря на это, Эжен (полное имя Евгений) был не менее умным, чем его образованный близнец. Он много времени проводил на уроках фехтования и музыки, а из наук предпочитал арифметику и историю. Довольно часто, приходя в их дом, я заставала друга за заполнением многочисленных дневников. Эжен просил родителей выписывать из города образовательные журналы, а, получая их, тратил целые вечера на то, чтобы записать всю новую информацию в специальную книжечку.
Братья Бакиевы были для меня примером для подражания. Практически наставниками из-за разницы в возрасте. Неунывающие, тянущиеся ко всему новому и интересному, они разбавляли мои унылые летние дни в этом имении. С ними любое занятие становилось интересным, будь то охота на сверчков или разбор нотного стана на уроке музыки. Мама даже несколько раз подмечала, что близнецы положительного на меня влияют.
В августе родители согласились на предложение дядюшки погостить здесь хотя бы до декабря, а затем вся сказка разрушилась. В конце октября, когда на дороги только-только выпал первый снег, моя семья собрала вещи и покинула родовое поместье Румянцевых. В течение нескольких месяцев до этого я слышала от взрослых разговоры о Смольном, но, как мне казалось, они были несерьёзные, даже шуточные.
Тем не менее мне не дали попрощаться с друзьями – просто в одно утро служанкам приказали одеть меня в дорожное платье, а затем меня усадили в карету, около которой родители спешно прощались с тётушкой и дядюшкой.
Я думала, на этом ужас закончится, но нет. Маршрут проходил через Санкт-Петербург и там же и закончился. Отец оставил меня в институте благородных девиц. В месте, где я на ближайшие двенадцать лет была лишена права видеться с семьёй. В месте, из которого я не могла связаться с братьями Бакиевыми. В месте, которое оставило после себя огромное количество кошмаров и ужасных воспоминаний.
Связи с родными почти не было. Лишь редкие письма от родителей, которые спустя год моего пребывания в институте почти полностью прекратились. А Бакиевы ни о чём не знали.
Но несколько месяцев назад впервые за двенадцать лет мне пришло письмо от Эжена. Записка, заставившая сердце биться чаще, а разум сгорать в ожидании встречи.
Мысли о друзьях детства разлили в душе согревающее пламя радости. Не сразу, но я поняла, что улыбаюсь. Едва заметно, одними лишь уголками губ, но улыбаюсь. И это чувство, вкупе с предвкушением о возможной встрече, было настолько непривычным, настолько забытым, что я внутренне содрогнулась.
Ложь. Это осознание нагрянуло так же быстро, как и все предыдущие.
Я двенадцать лет ждала встречи со своей семьёй, друзьями, близкими. Ждала, но этого так и не наступило. Ведь по правилам института я не имела права покидать стены альма-матер, а на свидания со мной отец приехал лишь два раза за все эти годы.
Спустя столько времени я устала мечтать о чём-то невозможном, в моём понимании. Приняла мысль о том, что, по неизвестным мне причинам, вся семья отказалась от меня.
Не отдалилась, а именно отказалась – не пыталась видеться или общаться. Письма становились всё реже и реже до тех пор, пока не превратились в редкие уведомления о каких-то очень важных событиях.
О смерти дальних родственников, о смерти мамы и дяди, о свадьбе крёстного. Редкие короткие весточки, лишённые какой бы то ни было эмпатии и чувств, приходили не чаще чем раз в пару лет.
Обо мне забыли. Не считали нужным поддерживать общение. Но перед всем этим у меня была
Жизнь, в которой были семья, друзья, близкие, счастливое детство. И прямо сейчас на горизонте появился призрачный шанс урвать себе кусочек, больше похожий на воспоминание, того времени. О мгновениях, когда любовь и забота были чем-то обыденным, а не нереальным.
Я хотела увидеться с близнецами Бакиевыми. Жаждала этого. Всё моё нутро содрогнулось в предвкушении.
Многие годы меня окружали лишь одиночество и страх, но это было после того, как из моей жизни пропали Эжен и Олег. И пусть сейчас они перестали быть просто мальчишками, а превратились в настоящих графов, которых нужно величать «Ваше сиятельство», я желала их увидеть.