Мария Мирошник – Дьявол в отражении: выпускницы Смольного института (страница 10)

Цветки яблонь уже не казались такими притягательными, скорее наоборот – их белые силуэты сливались в пятна, отвлекающие от размышлений.

Погрузившись в приятные раздумья, я побрела к дому.

Глава №9. Сборник французских стихотворений

Слуги накрывали стол для приближающегося обеда. Среди девушек с тарелками не было ни одного знакомого лица, поэтому я в очередной раз удивилась тому, насколько большой у тётушки штат прислуги.

Пожилой дворецкий, имя которого я до сих пор не спросила, забрал мою накидку. Не зная, чем себя занять, решила при свете дня изучить небольшую домашнюю библиотеку, которой так гордилась мадам.

Два деревянных стеллажа простирались в углу комнаты до самого потолка, поражая количеством фолиантов. В нетерпении я прошла к книжным полкам и принялась изучать названия на корешках. Словари, несколько томиков Библии и совсем скудный набор художественной литературы. Я с тоской пересмотрела ассортимент и, так и не найдя чего-то интересного, взяла старый сборник французских стихотворений.

– Зря тратите время, Анна Павловна, – раздался за спиной мужской голос.

Резко обернувшись, я заметила на кресле у окна Андрея Кирилловича. Граф Мещерский что-то увлечённо записывал в своём дневнике, опираясь на специально пододвинутый под эти нужды невысокий столик. В светло-песочном фраке, безупречном белом жилете и башмаках с квадратными пряжками он больше походил на участника бала, чем на постояльца этого дома. Перед мужчиной также лежала раскрытая книга, нужный разворот в которой граф поддерживал пальцем, и чернильница с письменными принадлежностями. Он что-то перерисовывал себе в тетрадь, изредка оставляя на полях заметки.

– Здесь представлена только сложная литература, не подходящая для чтения молодым особам.

Андрей Кириллович закончил эскиз, отложил в специальную подставку гусиное перо и взглянул на меня. Я упорно сохраняла молчание, прижимая к груди выбранный сборник.

– На следующей неделе Константин Алексеевич поедет в город. Попросите его прикупить несколько бульварных романчиков. Уверен, они избавят вас от скуки.

На лице молодого графа заиграло удовольствие. Глядя на это, мне всё хуже удавалось контролировать растущую внутри ярость. Счёт до четырёх не помог, поэтому пришлось вспомнить главное правило с извечных уроков этикета: «Думай молча, говори тихо».

Вздох, едва заметное движение плечами, попытка расслабить сжатые на сборнике пальцы – и вот я снова контролирую если не ситуацию, то хотя бы собственное тело.

– Благодарю вас за совет, Андрей Кириллович, – с расстановкой произнесла я. Вежливая улыбка не сходила с моего лица. – Уверена, вы разбираетесь в бульварной литературе лучше меня, ведь в институте у нас не было возможности её изучать. Надеюсь, вы, как более опытный чтец, поможете мне освоить это искусство ничуть не хуже, чем арифметику или историю искусств.

Собеседник сжал зубы. Его пальцы начали отбивать одному ему известный ритм по столешнице. Холодный взгляд оскорблённого мужчины пронизывал до самой души, но я не подавала вида.

Граф был уязвлен. Кажется, ему редко перечили люди, тем более барышни. От осознания этого где-то в глубине разгорелось пламя победы. Его тепло приятно объяло все тело, придавая уверенность.

– Ещё раз благодарю за совет, – елейным голосом проворковала я.

Не обращая внимания на боль от корсета, склонилась в самом глубоком и покорном реверансе, который только могла представить. А, разогнувшись, убедилась, что Андрей Кириллович не признал в моём жесте выказывания уважения. Мужчина злился, очень злился. Его пальцы глухо стучали по поверхности столика. Словно в беспамятстве он несколько раз задел рукой рисунок в своём дневнике, отчего краска отпечатались на коже.

– Граф, будьте аккуратны с костюмом, – с притворной заботой предупредила я. – Говорят, чернила плохо отмываются с парчи.

Опомнившись, Мещерский одёрнул ладонь от шейного платка, к которому за секунду до этого потянулся. Андрей Кириллович удивлённо оглядел испачканные пальцы, опустил взгляд на раскрытый дневник и только сейчас заметил, что рисунок был испорчен.

Это окончательно испортило графу настроение. Ногти, покрытые чернилами, возобновили свой «бой» по листу дневника, но теперь с новым усилием. Казалось, что мужчина не контролировал это.

Поняв, что я неприлично долго рассматриваю его не унимающиеся пальцы, Андрей Кириллович перевёл взгляд на собственные руки, дёрнулся и сжал обе ладони в кулаки.

Внутренности завязались узлом, стоило мужчине со всей злобой упереть в меня свой взгляд. Поддавшись внутреннему порыву, я подхватила юбки и, быстро распрощавшись, выскочила за дверь.

Глава №10. Месть – блюдо, которое подаётся холодным

Обед начался задолго до моего прихода.

Когда я зашла в столовую, тётушка и граф Мещерский увлечённо обсуждали последние новости из города. Поприветствовав их, я покорно заняла место гостя и удивилась тому, что тарелка передо мной уже стояла. Растерянная я потрогала стенки посуды и убедилась, что еда остыла. Заметив это, тётушка с улыбкой объяснила.

– Андрей Кириллович заботливо попросил слуг, чтобы они налили тебе суп вместе с остальными. Граф избавил тебя от необходимости делать это самостоятельно, не забудь его за это поблагодарить.

Глядя на остывший куриный бульон с каплями свернувшегося жира на поверхности, я думала о чём угодно, но только не о благодарности. Желудок скрутило от отвращения. Я не представляла, как смогу заставить себя пообедать вместе со всеми, ведь за годы постоянных диет и постов мой организм отвык от подобного рациона, а теперь всё стало ещё хуже. Я буквально чувствовала в животе тяжесть от ещё не съеденной пищи.

– Благодарю, – прошипела я сквозь ком в горле.

Граф ничего не ответил, лишь холодно посмотрел. На меня снизошло озарение: не было никакой заботы в этом жесте. Была лишь небольшая месть за сцену в библиотеке и, возможно, за завтраком.

Униженный мужлан. Никаких хороших слов в голову не приходило.

Борясь с подступающей тошнотой, я взяла в руки ложку и окунула её в суп. Серебряная поверхность разорвала тонкую плёночку жира на бульоне. Зачерпнув совсем немного, я поднесла прибор ко рту и проглотила еду. Несколько секунд всё было хорошо, но затем мелкая дрожь сотрясла тело, а горло сдавила невидимая рука. В исступлении ладонь взметнулась к кружевной салфетке и прижала её к губам.

Стараясь не думать, как выгляжу со стороны, я двумя руками прижала ткань к лицу и начала глубоко дышать с закрытыми глазами. Мандраж всё не уходил, и, воспользовавшись этим, в голову полезли не самые приятные воспоминания.

Коридор института. Шаги получаются слишком громкими, совсем не такими, как нас учили на уроках хореографии. Голова кружится, но сознание успевает заметить, что ноги чересчур тяжёлые. В глазах мелькают чёрные мушки. Желудок сводит голодный спазм. Очередной пропущенный приём пищи из-за наказания. Мысли где-то далеко, но телу холодно. Я всё ещё иду, но уже не понимаю куда. Всё происходит словно не со мной.

В голове резко стало пусто. В ушах неприятно зазвенела одна высокая нота. Кончики пальцев онемели. Тяжесть в ногах превратилась в кандалы. Контроль над телом теряется, и я падаю. Последнее, что остаётся в памяти – боль в ушибленном плече и неестественно выгнутый мизинец, который по воли случая первым коснулся пола.

Картинка перед глазами прояснилась. Спустя мгновение я вновь сидела в столовой в окружении мадам и графа Мещерского. Голова всё ещё немного кружилась, поэтому пришлось постараться сфокусироваться на чём-то. Всё внимание сосредоточилось на руках, которые только сейчас отняли салфетку от лица. Взгляд внимательно пробежался по бледным пальцам, пока не зацепился за небольшую шишку на мизинце – последствия неудачного сращивания костей после перелома. Под лёгкими завязался тугой узел.

– Аннушка, дорогая, – раздался голос тётушки. – Ты бледна, как призрак. Что случилось?

Смахнув влагу из уголков глаз, я внимательно оглядела помещение. В углу комнаты стояла пожилая крестьянка, которая хотела забрать пустые тарелки со стола, но, услышав упоминание злого духа, начала быстро креститься.

Рука мадам накрыла мою и крепко сжала. В этом жесте не чувствовались забота или волнение, скорее попытка побыстрее привести меня в чувства, лишь бы я не доставила ей новых хлопот. Александра Егоровна смотрела холодно, предупреждающе, в то время как граф не сводил с меня растерянного взгляда.

– Всё хорошо, простите за беспокойство, – виновато пролепетала я, кивнув всем присутствующим. – Я пока не готова к обеду. Принесите мне чашку сладкого чая, пожалуйста.

Последняя фраза была адресована крестьянке, до сих пор стоящей в углу. Через пару минут мне принесли горячий чай. Также рядом поставили вазочку с мёдом. Медленно размешивая напиток, я вполуха слушала разговор между тётушкой и графом. Так бы обед и закончился, если бы я второй раз за день не услышала знакомую фамилию.

– Поговаривают, что Бакиевы возвращаются в город, – сказал Мещерский, аккуратно разрезая кусок курицы перед собой. – Более того, младшего сына видели в родовом поместье.

Резко подняв глаза на тётушку, я с удивлением отметила, как сильно изменилось выражение её лица: губы поджались, дряблые щёки вокруг рта напряглись, брови нахмурились. Сморщенные пальцы сжали чашку из тонкого фарфора с такой силой, что я всерьёз начала переживать за целостность посуды.