Мария Мирошник – Дьявол в отражении: выпускницы Смольного института (страница 12)
Не в силах смотреть на это, я стянула с шеи белоснежный кружевной шарф, который больше походил на искусную паутину, и обмотала им замёрзшие руки компаньонки. Старушка дёрнулась, сжала пальцы, но не проснулась. Я же подняла меховой воротничок салопа и посильнее закуталась в полы, молясь Богу, чтобы шляпка не улетела за границы экипажа на таком ветре.
В тяжёлом молчании мы продолжили путь.
Глава №12. Вера
Торговая площадь встретила нас гулом скота, грязью под ногами, звоном церковных колоколов и тяжёлым запахом горелого сала из ближайших таверн.
Софья Ильинична с теплотой посмотрела на меня и вернула мой шарф. Согревшейся рукой она накрыла мою ладонь, немного сжав, и шёпотом произнесла:
– Спаси Бог твоё доброе сердце!
Какое простое дело, и как много благодарности! Не в силах вымолвить ни слова, я погладила её пальцы, ощущая необъяснимую горечь где-то внутри.
Андрей Кириллович первым вылез из коляски и помог нам спуститься. Стоило нашим ногам коснуться пыльной брусчатки, как Архип дёрнул поводьями и направил ландо в сторону большого навеса около входа на площадь, крикнув на прощание:
– Не переживайте! Я буду ждать Вас здесь!
Не ответив, я повернулась лицом к торговым рядам и глубоко вздохнула. Перед нами раскинулось бесчисленное количество прилавков (где-то даже двухэтажных) и лавок. Дополняла картину хаоса огромная толпа народа, которая сновала между навесами и кривобокими зданиями с поразительной скоростью.
– Андрюша, голубчик.
Тембр у Софьи Ильиничны был медленный, тихий. Моя новоиспечённая компаньонка держала Андрея Кирилловича под руку и практически с материнским обожанием смотрела на него снизу вверх.
– Да, баба Софа?
Новый человек и уже, как минимум, три новых прозвища. Интересное знакомство.
– Отведи нас в ряды с тканями и кружевами, – попросила женщина и улыбнулась. Граф Мещерский ответил ей тем же. – Анне Павловне необходимо обновить институтский гардероб на что-то более праздничное.
– Слушаюсь.
Компаньонка посильнее ухватилась за предложенный локоть. Вместе с графом они медленным прогулочным шагом направились в самые крайние ряды площади. Я пошла следом.
Эти «улочки» разительно отличались от тех, рядом с которыми нас высадил Архип. Во-первых, все здания были построены из камня. Во-вторых, тут практически не было нечистот под ногами. Оно и понятно: на прилавках здесь не выставляли продукты питания или мелкий скот, а с крюков, прибитых к потолкам навесов, не свисали разрубленные туши разной степени свежести. Среди покупателей не бродили крестьянки, а тем более крепостные – всё чаще нам навстречу попадались купцы и дворяне.
Я шла, отставая на полшага от своих сопровождающих – данная практика давно вошла в привычку, как знак уважения к взрослому поколению и мужскому полу одновременно. Это заметила баба Ильинична и позвала меня.
– Анюта, голубушка, – мягко произнесла она и протянула ко мне морщинистую руку в ветхом платье. – Бога ради, иди рядом! Не то потеряешься.
– Да, конечно.
Чуточку ускорившись, я сравнялась с компаньонкой и графом. Последний посмотрел на меня несколько удивлённо и тотчас начал отбивать ритм на руке Софьи Ильиничны. Кажется, эта привычка была у него своеобразным способом успокоиться.
Идти вровень с женщиной, в несколько раз старше меня, и мужчиной было некомфортно и волнительно. Хотелось тотчас сбавить шаг и впредь оставаться позади так, как нас учили в Смольном. Мне даже стало как-то тоскливо от осознания, что я практически ничего не могу с собой поделать – все правила были настолько крепко вбиты в мою голову, что больше походили на рефлексы.
Мы дошли до нескольких лавок, на прилавках которых располагались атласные ленты, рулоны шёлка, перчатки из тончайшей кожи и гребни из малахита. Андрей Кириллович остановился через дорогу. Баба Ильинична подвела меня к самому, богато украшенному столу, а сама с тихой тоской во взгляде проковыляла на несколько шагов дальше, к другому ларьку – в нём, в отличие от других, продавались вещи первой необходимости: тёплые шали и чулки, носки из грубой шерсти, хлопковые чепцы, платья для сна и многое другое.
Поддавшись любопытству и необъяснимой грусти, я опустила взгляд на наряд компаньонки. Много раз штопанный, в некоторых местах с заплатками, подол верхнего платья выглядывал из-под старенького салопа, порядком облезшего по краю. Наверняка ткани ужасно продувались и холодили ноги своей хозяйки.
Женщина медленно добрела до прилавка и принялась щупать свёртки тёплого белья. Старческие пальцы сильно покраснели на холодном воздухе. Баба Ильинична взяла толстые шерстяные чулки, внимательно рассмотрела их и, отрицательно махнув головой, положила обратно. Взгляд женщины потускнел. Больше никакие товары она не трогала.
На сердце стало тяжело. После развернувшейся картины ленты и кружева выглядели как насмешка над моей совестью, а специальные бархатные крючки для аксессуаров лишь усугубляли ситуацию. Я не замечала во всём этом былой красоты и изящества. Хотелось тотчас взять за руку компаньонку и попросить её купить то, в чём она сама нуждается, но я понимала, что это будет выглядеть как издевательство над благополучием человека.
В институте нам доходчиво объяснили, что ни один гордый человек, какой бы доход он не имел, не захочет чувствовать к себе жалость. Нас учили вести себя так, чтобы любой собеседник ниже нас по статусу или финансам чувствовал себя равным в разговоре. Вот только эти правила никогда не распространялись на крепостных и крестьян.
Тяжесть под рёбрами не пропадала. Усилием воли я заставила себя обратить внимание на изысканный товар, разложенный передо мной. Орнаменты на кружевах сливались в единое пятно, а шёлковые тесёмки для платьев выглядели однотипно. Протянув руку к первому попавшемуся гребню для волос из малахита, я провела пальцами по гладкой поверхности изделия и невольно дёрнулась. Почему-то именно сейчас мне вспомнилась моя деревянная расчёска, сохранившаяся из далёкого детства и используемая по сей день. Удивительно, но хоть она иногда и цепляла пряди, в ней чувствовалась… душа, что ли? В отличие от этого холодного камня.
Выбрав несколько искусственных цветов для шляпок, я замерла, не зная, что предпринять дальше. Кошель хранился у бабы Ильиничны. Дойти до неё самой с цветами в руках не получится – молчаливый продавец может неправильно понять меня. Позвать её самой – неудобно.
К счастью, именно в этот момент компаньонка оторвалась от разглядывания нижних рубах и посмотрела на меня. Заметив в моих руках тканевые розы, она поспешила подойти.
Смотреть на то, как эта старушка достаёт порученные ей деньги и расплачивается за какие-то бесполезные цветы, было невыносимо. Сглотнув ком в горле, я благодарно кивнула женщине и подставила свой локоть, чтобы хоть как-то облегчить ей дорогу до экипажа, по пути убеждая, что мне больше ничего не нужно.
Уже у самой коляски моя замёрзшая на майском ветре ладонь нащупала в кармане несколько монет. В голове тут же родилась идея. Быстро спрятав одну из недавно купленных розочек в карман, я продолжила путь как ни в чём не бывало.
Баба Ильинична уже садилась на обитую тканью скамью в экипаже, опираясь на предложенную руку графа Мещерского, когда я начала спектакль:
– Господи, да где же он?! – мой голос звучал истерично, даже с надрывом. Под удивлёнными взглядами Андрея Кирилловича и Софьи Ильиничны я принялась хлопать по карманам салопа, старательно делая вид, будто что-то ищу. – Неужели?! Ну как? Как я могла?..
– Анюта, что случилось? – заволновалась компаньонка, сидя в ландо.
– Кажется, я забыла один из цветков на прилавке, – почти плача, просипела я и для убедительности несколько раз провела холодной ладонью по щекам.
Графа Мещерского моя актёрская игра не впечатлила: мужчина смотрел на меня удивлённо и даже несколько презрительно.
– Анюта, ну ты чего? Не плачь, бога ради! – всерьёз запереживала женщина и чуть привстала в экипаже. – Андрей Кириллович сейчас сходит и заберёт твои цветы. Да, Андрюша?
Было видно, что графа не волновали ни «забытые» украшения, ни мои «слёзы». Но вот расстраивать бабу Ильиничну он явно не хотел: незаметно закатив глаза, мужчина натянуто улыбнулся и кивнул. Руки сплелись в «замок», а пальцы одной руки начали отбивать ритм о костяшки другой.
– Конечно, схожу, – холодно процедил он и добавил. – Не переживайте, Анна Павловна.
– Нет-нет, это моя вина! – с жаром возразила я. Всё шло не по плану. – Продавец не видел Андрея Кирилловича и может неправильно понять! Подождите меня буквально пару минут. Скоро вернусь!
Не дав им возможности, остановить меня, я со всех ног бросилась в направлении того же ряда, где мы были совсем недавно.
Найти нужный отдел не составило труда. Пройдя мимо ларька, в котором были куплены украшения на шляпку, я подошла к прилавку, на котором Софья Ильинична рассматривала тёплые вещи. Улыбающаяся женщина средних лет стояла рядом и громко подзывала людей:
–
Мимо проходящий убогий лишь испуганно покосился на свёрток шерсти, которым купчиха старательно пыталась заманить его.
Выложив на столешницу две золотые монеты, которые отец когда-то давно отправлял мне в Смольный, я подозвала продавщицу. Деньги сделали своё дело, и женщина, перестав кричать, зашла за прилавок.