Мария Мирошник – Дьявол в отражении: выпускницы Смольного института (страница 7)
Письмо вышло коротким и скомканным и больше походило на записку. Кратко изложив ситуацию и мой вопрос, я поспешила попрощаться, так и не дойдя до середины страницы. Свернула бумагу, упаковала в конверт со своей личной печатью и отдала Васе.
Когда крепостная всё же покинула мои покои, я последний раз оглядела себя в зеркало и вышла из комнаты. Коридор, лестница, зала – и, наконец, столовая.
В помещении никого не оказалось. При свете дня мне удалось детальнее рассмотреть интерьер. Обои цвета тёплого песка с тонкими вертикальными полосками, небольшой стол по центру комнаты, массивный тёмный буфет в углу, множество пейзажей и портретов в резных рамах на стенах. Тишину комнаты прерывали лишь звонкое тиканье напольных часов, высота которых достигала моего роста, да треск поленьев в горящей печке с расписанным заслоном.
В помещение быстрым шагом ворвалась крепостная. Она водрузила огромную супницу в центр стола, проверила, что крышка плотно закрыта, и тотчас покинула помещение, не заметив меня. От нагретого фарфора исходил плотный пар и превосходный аромат топлёного масла. Долго думать не пришлось, я сразу догадалась, что внутри была каша.
Через несколько минут в столовую снова зашли крестьянки. На этот раз, это были три молоденьких девушки, несущие подносы со свежим багетом, мисочки с творогом и вареньем, специальные подставки с варёными яйцами и несколько маслёнок. Водрузив всё богатство на стол, они наконец заметили меня и спешно склонились в поклоне.
– Доброе утро, девушки, – мягко сказала я, с интересом разглядывая их.
Все три прятали волосы под плотными косынками – неотъемлемое правило работы на кухне и одновременно с этим сохранение женской чести.
– Благодарю за завтрак, – добавила я, когда поняла, что крестьянки так и не выпрямились. – Необязательно так долго кланяться. Прошу, прекратите же!
Последняя фраза прозвучала чуть строже чем остальные. Уловив эту перемену, девушки выпрямились, но поднимать головы не спешили. Мне показалось это странным, и я подошла ближе. На вид они были моложе меня на два-три года. Все относительно худенькие и чумазые. Только с расстояния в один шаг я разглядела на их лицах крошки, а затем пустую корзинку в руках девицы, стоящей ближе всех к двери. Она испуганно прятала посуду за своими юбками.
Картина ясно сложилась в голове: три голодных крестьянки вовремя сервировки съели один из двух багетов. Конечно, поощрять такое было нельзя, но и наказывать их не хотелось.
– Вытрите лица и принесите на мою половину стола обычный нарезанный хлеб в корзинке, укрытой салфеткой. А ближе к Александре Егоровне подвиньте багет. Будем надеяться, она не заметит.
Девушки с надеждой подняли на меня глаза. Оказалось, пока они стояли в ожидании наказания, они почти успели заплакать. Крестьянка, которая стояла ко мне ближе всех, первая среагировала. Её волосы украшала яркая лента. Лицо показалось мне знакомым.
– Сударыня, благодарю вас! – девица опять поклонилась. – Храни вас Господь!
То же самое повторили и остальные. Тогда я ещё раз напомнила, что до завтрака осталось совсем мало времени, а тётушка прекрасно помнит, что именно она диктовала повару вечером, включая количество корзинок с хлебом. Я была почти уверена, что если из солонки пропадёт хотя бы ложка специи, то она и это заметит.
Девушки выбежали из столовой. Я осталась наедине со своими мыслями. Хотелось чем-то занять себя, отвлечься от тягостных раздумий. Пальцы бездумно пробежались по деревянной спинке стула, невесомо коснулись скатерти, тарелки. Тонкий фарфор не шёл ни в какое сравнение с посудой в институте. Я взяла в руки кофейную чашку, стенки которой по форме напоминали морскую раковину – волнистые, аккуратные, словно созданные водной стихией.
Ручка оказалась на редкость неудобной. Узкая полоса фарфора больно давила, практически впивалась в кожу. Многочисленные витиеватые изгибы были совсем не рассчитаны на толщину пальцев. Их главными задачами были выразительный внешний облик и внушительная цена за работу мастера – всё то, что так любила тётушка.
Перед глазами встала другая картина: грубая металлическая кружка в институте. В ней часто подавали компоты и чаи, оставляя более дорогие сервизы исключительно для уроков этикета. Стоило моргнуть, как перед взором предстала другая картина – девушка в ученической форме, стоит посреди институтской столовой и беззвучно плачет. Раскрасневшееся лицо в веснушках, пристыженный взгляд. Над ней нависает классная дама и строго её отчитывает. Никто не решается вступиться.
– Аннушка? Ты уже встала? – в дверях появилась тётушка. – Знакомься, мой крестник – граф Андрей Кириллович. Его матушка, моя подруга, покинула нас, несколько лет назад. С тех пор он навещает меня каждое лето.
Женщина прошла в комнату и села во главе стола. Следом за ней в помещении появился Андрей Кириллович. Граф приветственно кивнул мне и занял стул по правую руку от хозяйки дома – место для членов семьи. Александра Егоровна ничего не сказала, лишь ласково погладила его по предплечью. Мужчина сдержано улыбнулся и потянулся за кофейником. Несколько секунд я ждала, что мадам окликнет его, попросит пересесть, но этого не произошло. Тогда я с достоинством и отрепетированной улыбкой села по левую сторону от неё, заняв место для гостей.
С подносами в руках в столовую забежали уже знакомые мне крестьянки. Девица с лентой подошла с моей стороны и начала спешно выставлять на стол дополнительные стаканы под воду и компот, а также корзинку с нарезанным хлебом, накрытую бело-красным полотенцем.
Откланявшись, девушки стремительно направились к выходу, но строгий тон Александры Егоровны заставил их остановиться.
– Это что? – сморщенные пальцы в перстнях указали на мою хлебную корзинку.
Удивительно, как человек в таком преклонном возрасте умудряется следить за каждой деталью. Даже той, что спрятана от чужих глаз под тканью.
– Где французский багет? Я лично отправляла слугу за ним, – не дождавшись ответа, продолжила мадам. – Палашка?
Прозвучавшее имя запустило в моей голове какой-то механизм. Память тотчас услужливо напомнила слова Васи:
Я ошарашено уставилась в лицо девушки. Точно! Её вчера я видела в кабинете дяди с управляющим!
Девушки испуганно вжались спиной в стену. Одна даже выставила пустой серебряный поднос перед собой на подобии щита.
– Сударыня, мы…
– Это я попросила принести на мою половину стола обычный хлеб, – неожиданно вмешалась я. – В институте не было багетов, поэтому мне было бы комфортнее получить на завтрак привычную булочку.
Граф, до этого никак не вовлечённый в происходящее, оторвал взгляд от своего кофе и внимательно посмотрел на меня. Тоже самое сделала тётушка. Внутренне сосчитав до четырёх, я приветливо улыбнулась всем присутствующим. Мадам смотрела испытующе, напряжённо, в то время как Андрей Кириллович с удивлением. На секунду мне показалось, что в его взгляде мелькнуло одобрение. Словно он понял, что произошло на самом деле.
Наконец, женщина взмахом руки отослала прочь слуг и вернулась к завтраку. Я незаметно выдохнула.
– Напрасны были мои ожидания, – тихо причитала старуха. – Ничему тебя в Смольном не научили, ни к какой роскоши не приучили. Вот и скажи, как отцу выдавать тебя замуж, если ты за обедом в приличном обществе голодной останешься? Или ему мужа тебе среди крестьян искать?
– Право, Александра Егоровна, кому какое дело в приличном обществе до хлеба? Разве что до урожая да налогов, и то не везде, – неожиданно вмешался в разговор Андрей Кириллович.
Не успела я проникнуться к нему симпатией, как он добавил:
– Легче же поразить девицу небалованную, простую. А какой мужчина не захочет, чтобы им всю жизнь восхищались? Боготворили?
Говоря это, граф старательно размазывал творожный сыр по ломтику багета. Его движения были неторопливыми, аккуратными, вторящими каждому его слову. Правила этикета заставляли молчать, требовали прекратить так рассматривать собеседника, тем более мужчину, но я никак не могла перестать сверлить его взглядом. Хотелось, чтобы он почувствовал себя некомфортно хотя бы от этого. Но все мои старания были напрасны – Андрей Кириллович спокойно доделал бутерброд и принялся накладывать кашу из общего блюда.
– Верно, Андрей Кириллович, верно, – поддержала его тётушка. – Вот до чего мы докатимся – будет нашу семью жених не шелками и украшениями одаривать, а буханками. А на выкуп принесёт каравай!
Я постаралась ещё раз про себя досчитать до четырёх, но гнев в душе всё не утихал. Мало того, что меня решили настойчиво сосватать, более того по моим вкусовым предпочтениям умудрились просчитать всю дальнейшую судьбу.
– Основываясь на ваших размышлениях, батюшку ждёт огромная работа по отбою от будущих поклонников, – граф и тётушка удивлённо уставились на меня. – А как же? Какой мужчина откажется от барышни, которая согласится боготворить его всю жизнь за краюху хлеба? Разве что тот, кто сам живёт в чужом доме, на чужом счету, правда же?
Глаза Александры Егоровны изумлённо расширились. Граф же не выказывал никаких эмоций, но я понимала, что подобная дерзость не сойдёт мне с рук. Поэтому, пока мадам не подобрала нужные слова, я с жаром продолжила.