Мария Мирошник – Дьявол в отражении: выпускницы Смольного института (страница 6)

– Что вы делаете в этом доме, граф Мещерский? – подчёркнуто официально обратилась я к нему.

– Живу.

Односложность ответов и напускное спокойствие оппонента выбивали из колеи. Граф продолжал копаться в бумагах, не обращая на меня никакого внимания. Он вёл себя как дома: достал из ящика стола перо и чернильницу, немного подкрутил ручку у масляной лампы, пододвинул ближе коробочку с песком. Глядя на всё это, внутри разрасталось раздражение. Да кто он, чёрт побери такой, если ориентируется в кабинете моего дядюшки лучше, чем его родная племянница?!

Последняя мысль натолкнула на внезапно появившийся огонёк ревности. Дядюшка – был единственным человеком, который препятствовал моей ссылке в институт. Поэтому смотреть на то, как какой-то самоуверенный граф хозяйничает в его кабинете, было невыносимо.

– Не хотите ли рассказать, почему вы здесь живёте?

Собеседник не дёрнулся, продолжая заниматься своими делами. Складывалось ощущение, что я разговариваю со стенкой.

– Нет, не хочу, – прямо ответил Андрей Кириллович, но спустя мгновение всё же добавил. – Если вам так сильно интересно, то меня пригласила ваша тётушка. Я её крестник, поэтому пару раз в год навещаю свою крёстную мать. Иногда помогаю с бухгалтерией, – он посмотрел на меня и, не отводя взгляда, кивнул на бумаги на столе. – Конец истории.

Наступила тишина. В камине трескались поленья, свечи быстро плясали на сквозняке. Не выдержав тягостного молчания, которое, казалось, приносило дискомфорт только мне, я спросила:

– Как… почему вы так спокойно отнеслись к тому, что здесь происходило?

Граф непонимающе уставился на меня.

– А что здесь происходило?

Я попыталась объяснить, но слова застряли в горле. Жар прилил к лицу. Он серьёзно будет делать вид, словно ничего не произошло? Самоуверенный болван! Подобного отношения к девушке, пусть и крепостной, я точно ему не спущу с рук!

– Вы думаете, я не заметила, как управляющий приставал к крестьянке? – самым спокойным тоном, на какой только была способна, спросила я. – Или вы, граф, подобное отношение к крепостным поддерживаете? Возможно, мне уже необходимо называть её сералькой?

«Серальками» дворяне называли крепостных девушек, в чьи обязанности против их воли входило удовлетворение потребностей своих «хозяев». Подобная мерзость просто не укладывалась у меня в голове! Как можно так обращаться с живыми людьми?!

– Уверяю вас, сударыня, в этом доме нет никакого рабства, – твёрдо сказал Андрей Кириллович. – Константин Александрович никого ни к чему не обязывает. Все девушки оказываются здесь по собственной воле и за щедрые вознаграждения, – граф отложил документы, обошёл стол и присел на край мебели, скрестив руки на груди. – Они помогают своим семьям или просто получают в подарок красивые безделушки. Наш управляющий отличается щедростью.

– Вы хотите сказать, что они сами соглашаются на это? – неуверенно уточнила я.

– Именно это я и пытаюсь до вас донести.

Повисла тишина, прерываемая лишь тихим треском камина и шелестом свечей. Получив ответы на волнующие вопросы и убедившись в том, что крепостная в безопасности, я ощутила смятение и стыд. Смятение из-за того, что как умалишённая прибежала сюда в ночи, а стыд из-за своей неподобающей одежды.

Шерстяной плед был в несколько раз тяжелее, чем мог казаться на первый взгляд. Ткань так и норовила сползти на землю, поддавшись гравитации. Я с силой подтянула её на шею. Волосы под ней неприятно спутались.

– В таком случае, я пойду, – пряча взгляд, промямлила я.

Уверена, увидь меня сейчас наша классная дама, она бы лишила меня завтрака и обеда, ссылаясь на «воспитательные меры» и «невнятную речь». До сих пор не понимаю, чем отсутствие еды или воды должно было улучшить мои ораторские навыки.

– Не смею вас задерживать.

Андрей Кириллович почтительно склонил голову, но не удосужился привстать со столешницы или поцеловать мою руку. Проглотив и это проявление бестактности, я, забыв о лежащем на полу канделябре, гордо вышла за дверь.

По пути в спальню в голове крутилось множество мыслей. Отмахиваясь от них, как от назойливых насекомых, я добралась до своей комнаты, а затем в полной темноте и до кровати. Плед тут же был сброшен на пол. Только под одеялом, я поняла, как сильно замёрзла, щеголяя по дому в одной сорочке.

Сейчас матрас не казался таким мягким, а подушка – воздушной. Перина засасывала в свои настойчивые объятия. Сбитая простынь обвивалась вокруг ног и мешала свободно двигаться. Иссиня-чёрный балдахин давил на нервы своим цветом и размерами. Казалось, что вся комната хотела выжить меня.

С головой укрывшись одеялом, я принялась вспоминать названия всех французских поэм, которые когда-то учила для уроков театрального мастерства. Морфей неохотно забрал меня в свои владения до того, как я дошла до английской литературы.

Глава №6. Хлебная ссора или овсянка с водой

Утро выдалось не самым приятным. После ночных происшествий выспаться не удалось, из-за чего разболелась голова. Кто-то утром открыл окно, поэтому я жутко замёрзла и совсем не представляла, как можно покинуть тёплую перину ради такого холода.

Вася зашла в тот самый момент, когда я собирала вокруг себя огромный кокон из одеял так, чтобы всё тепло, накопленное за ночь, оставалось при мне. Девчонка посмотрела сначала на открытое окно, затем на нерастопленный камин, испуганно поклонилась и виновато добавила:

– Доброе утро, сударыня! Бога ради, простите дуру, я сейчас огонь разведу!

– Всё х-хорошо, – стуча зубами, заверила я. – Подай, пожалуйста, платье из шкафа, пока я не заледенела.

Крепостная метнулась в указанном направлении и распахнула дверки мебели. Перед ней предстал скудный гардероб, состоящий в основном из форменных институтских платьев и специальных костюмов для гимнастики, отличавшихся разве что укороченной юбкой и наличием специальных панталонов под ней. Растерявшаяся девчонка обернулась ко мне и вопросительно указала на одежды.

– То, что слева, – подсказала я. – С кружевными рукавами.

Крестьянка кивнула и тут же достала необходимый наряд. Пока я сбрасывала с себя остатки сна, она быстро развела в камине огонь и поплотнее захлопнула окно. Около десяти минут ушло на то, чтобы комната достаточно прогрелась. В это время меня не отпускало гадкое чувство от того, что я опаздывала. Тело стремилось к действию. Кажется, годы, проведённые в строгом расписании и наказаниях, не прошли даром.

С горем пополам мне удалось умыться в предложенном тазике и надеть одно из своих самых любимых платьев. Вместо верха у него была объёмная кружевная блуза. На горле располагалась большая брошь в виде гладкого бежевого камня, от которого во все стороны крупными складками расходились слои воздушной ткани. Тёмный однотонный подол, благодаря нескольким подъюбникам, держал форму колокольчика, а широкий пояс скрывал под собой большую часть корсета.

Вася помогла со шнуровкой, затем я самостоятельно надела все слои своего наряда и привела в порядок волосы. После ночи они ужасно спутались, поэтому мне пришлось провести большую часть времени за расчёсыванием, изредка бросая ненавидящие взгляды на громоздкую шерстяную кучу на полу. Скомканный плед убитым зверем лежал около моей прикроватной тумбочки и безмолвно требовал вернуть его хозяину.

– Вася, сложи, пожалуйста, это одеяло и отнеси его в кабинет на первом этаже, – попросила я, закалывая последние шпильки в изящную «шишку».

– В кабинет управляющего?

– Да.

Девчонка кивнула и подошла к пледу, принявшись аккуратно складывать ткань. Разглядывая её через зеркало туалетного столика, я вдруг ясно поняла, что у этой девчонки были зарождающиеся черты будущей красавицы. Миловидное по-детски круглое личико, светлые глаза и длинные русые волосы – всё это было прекрасным дополнением для знатной девушки и ужасным проклятьем для крепостной.

Когда она справилась с пледом и направилась к двери, я окликнула её.

– Вася, скажи, – аккуратно начала я, – Константин Алексеевич тебе что-нибудь предлагал?

Девчонка вся покраснела и стыдливо опустила глаза на свёрток ткани в своих руках. Внутри у меня всё сжалось.

– Нет, но старшая сестра по секрету мне рассказала, что её подруга, Палашка, – крепостная испуганно осмотрелась и шёпотом добавила, – сходила с ним на сеновал вовремя весенней переписи, а вернулась с яхонтовыми серёжками!

Не успела я спросить, сколько лет было этой девушке, как Василиса продолжила.

– Матушка сказала, чтобы я не упрямилась. Если предложат, нужно соглашаться и делать всё, что Константин Алексеевич скажет. Тогда он и мне что-нибудь подарит.

Внутренности сделали кульбит от омерзения. Я и представить не могла, что мать может давать подобные наставления своему ребёнку.

– Вася, не вздумай соглашаться, – резче чем хотелось сказала я. – Ни одни украшения не стоят того, через что он заставит тебя пройти.

Девчонка дёрнулась от моего тона и согласно кивнула. Было видно, что решение она всё равно примет сама в зависимости от обещаний этого старика.

Мысли о названом родственнике не выходили из головы. Я не могла вспомнить, где уже слышала фамилию Мещерский. Память старательно утаивала недостающий фрагмент мозаики каждый раз, когда мне казалось, что он уже в моих руках. Не зная, как поступить, я достала чистый лист бумаги и села писать весточку Анастасии. Если кто-то и мог помочь мне в этом вопросе, то только она.