Мария Мирошник – Дьявол в отражении: выпускницы Смольного института (страница 5)
Ещё несколько жестоких сцен всплыли в памяти, но я абстрагировалась от них. Свободной рукой с усилием потёрла лицо.
– Просто кошмар. Не более.
Для собственного спокойствия канделябр был оставлен на ближнем углу тумбочки. Одеяло расправлено и заново скручено вокруг тела в плотный кокон. Несмотря на погасший огонь, в спальне было тепло, но уснуть больше не получалось. Простыни, которые ещё несколько часов назад представлялись лучшим подарком после тяжёлой дороги, сейчас душили и закручивались вокруг ног, словно изголодавшиеся звери. Тишина больше не помогала приводить мысли в порядок, скорее, наоборот, путала. Напряжённое тело находилось в состоянии боеготовности: мышцы словно окаменели в одной позе. Взгляд не отрывался от дверной ручки. Минуты текли медленно.
В тот момент, когда мне почти удалось забыться в беспокойном сне, раздался ещё один крик. Женский.
Глава №5. Дело о канделябре, сорочке и чести
Тело среагировало быстрее разума. Рывком схватив канделябр, я уже в следующую секунду оказалась у двери. Отбросив всё стеснение по поводу ночной сорочки и наготы, я тихо отворила дверь и шагнула в коридор.
Темнота окутала лестницу. Я крепко сжимала подсвечник, пока бесшумно спускалась по ступенькам. Звуки шагов и шуршания одежды стали отчётливо слышны.
Ещё несколько шагов, и я увидела ярко-жёлтую светящуюся полоску. Тонкий луч света выглядывал из-под двери, ведущей в кабинет покойного дядюшки. Судя по мелькающим теням, в комнате кто-то был.
Возможно, здесь тётушка хранила документы, деньги и драгоценности, поэтому нас решили ограбить? Или кто-то из крепостных решил подделать вольную грамоту?
Бессмысленно. Почти никто из крестьян не умеет писать.
Пока я думала, раздался ещё один крик, который почти сразу же сменился на смех. Я так удивилась, что замерла, не дойдя нескольких шагов до двери. Рука с названным оружием застыла в воздухе.
Но вот он снова сменился на крик. Высокий женский крик.
Откинув все сомнения, я посильнее замахнулась «оружием» и резко толкнула дверь. В свете многочисленных свечей и горящего камина предстала неприятная картина. В центре кабинета на широком столе из красного дерева сидела полураздетая девушка. Рядом с ней стоял мужчина. Его камзол валялся на полу, а пуговицы жилета были в разнобой расстёгнуты. Изношенная нижняя рубаха крестьянки сбилась на уровне её расставленных коленей, чем не постеснялась воспользоваться проворная ладонь сударя, одетого явно на несколько рангов выше, чем его избранница. Судя по взлохмаченным шевелюрам и раскрасневшимся щекам, до моего вторжения они целовались.
Парочка испуганно отшатнулась друг от друга, увидев нежданного гостя. Теперь мне было хорошо видно, что девушка, юность лика которой повергала в шок, была чуть ли не младше меня, в то время как мужчина годился в ровесники моему отцу. Я мысленно назвала его испорченным стариком.
Судя по почти истлевшей, вульгарно задранной рубахе, передо мной, на столе покойного дядюшки, сидела крепостная девка. Бесстыдно распущенные кудрявые пряди золотой волной вились по её плечам и спине, а испуганный взгляд голубых глаз неотрывно следил за мной. Спохватившись, она сдвинула колени, поджала ноги и натянула подол из дешёвого коленкора до самых пят.
Мужчина рядом с ней не двигался. На его лице читалась смесь злости и непонимания. Он в упор разглядывал меня, пытаясь понять, кого принесло в такой поздний час по его душу. В отличии от девицы, её спутник явно имел хоть какой-то вес в обществе, что делало сложившуюся ситуацию ещё более мерзкой.
Я не знала, кто этот человек, но его одежда и то, как он не спешил прикрыться (хотя, кроме снятого камзола, надевать ему больше ничего и не требовалось), давали понять, что он оценивал меня. Следовательно, передо мной был минимум вольнонаёмный, если не дворянин.
В душе поднялся чистый гнев. Мало того что эти двое осквернили кабинет дядюшки, так этот мужчина, скорее всего, принудил беззащитную крепостную ко всему тому, что здесь произошло. И хоть девушка выглядела напуганной скорее из-за моего появления, нежели из-за принудительных плотских утех, я постаралась встать на её сторону. В моей картине мира никак не укладывалось, что молодая бесправная девица могла быть организатором сие разврата.
– Кто вы такой и что здесь делаете? – как можно строже спросила я и для убедительности чуть приподняла канделябр.
Я специально адресовала вопрос мужчине, так как хотела сразу обозначить, что считаю виновным только его. Он в последний раз оглядел меня и чуть-чуть повернулся. Что-то в моём тоне заставило его заговорить.
– Трифонов Константин Алексеевич, – с расстановкой произнёс он и слегка поклонился. Так слабо, словно стоял перед крестьянкой, а не потомственной дворянкой. – Управляющий имения Румянцевых и их незаменимый помощник. Позвольте поинтересоваться…
Вольнонаёмный не успел договорить. Его перебил ещё один голос, донёсшийся прямо из-за моей спины.
– Константин Алексеевич, мне необходимы все выписки из бухгалтерии за последнюю зиму…
Я резко развернулась, всё ещё держа канделябр над головой. Передо мной оказался мужчина двадцати пяти лет, одетый в стильный клетчатый костюм по фигуре. Он стоял, склонив голову над исписанными листами. Несколько светлых прядей выбились из зализанной назад укладки. Развязавшийся шейный платок болтался на воротнике.
На бледном лице незнакомца с сильно выделяющимися скулами промелькнула гамма эмоций, стоило ему оторвать взгляд от бумаги. Спокойно осмотрев управляющего, крепостную и тот разврат, что они устроили, мужчина вперил в меня вопросительный взгляд. Боже милостивый! Во всей картине его удивляла только я?
– Константин Алексеевич, – обратился он к управляющему. – Я не знал, что ты позвал
Мужчина сделал особый акцент на слове «ещё» и недовольно посмотрел на старика. Тот не предпринял никаких действий, продолжая растерянно смотреть на собеседника. Заметив это, незнакомец закатил глаза и добавил:
– Неужели одной девицы не хватает?
Константин Александрович сразу же сконфузился и залился краской, а у меня глаза расширились от наглости этого хама!
– Я? Девица?! – не своим голосом прошептала я и чудом не запустила в него канделябром. – Да как вы смеете?!
Мужчина ещё раз показательно осмотрел меня с ног до головы.
– Но ведь вы прямо сейчас стоите в общей комнате в одной сорочке.
Я быстро посмотрела вниз и с ужасом поняла, что он прав. Во время поисков источника шума мне в голову не пришла идея надеть что-то ещё.
А вот прямо сейчас, стоя в одном ночном платье, кружевной край которого едва закрывал середину моих икр, а ворот – плечи, я впала в оцепенение. Господи, какой позор! В жизни не испытывала ничего подобного!
С грохотом уронив канделябр, я обхватила обнажённые локти руками в жалкой попытке хоть как-то прикрыться. Свечи вылетели из зажимов и разлетелись по полу десятком кусочков. Не отрывая взгляда от восковых обломков, я почувствовала, как собственные плечи стыдливо ссутулились.
Наверное, что-то в моей реакции заставило мужчин отступить. Воспользовавшись моим смятением, управляющий помог крепостной слезть со стола, и они быстрым шагом покинули кабинет. На пороге Константин Алексеевич не забыл откланяться незнакомцу, проигнорировав меня. Я даже не успела возмутиться – стеснение сжимало горло. Мне были не видны чужие взгляды, но воображение красочно рисовало презрение на лицах всех присутствующих.
На плечи легла тяжёлая ткань. От неожиданности колени слегка подогнулись, но выдержали. Оторвав глаза от пола, я поняла, что незнакомец накинул на меня шерстяной плед. Клетчатая ткань спасительным коконом прикрыла всё тело, спасая от позора. Руки сами собой натянули её до самого подбородка.
Мужчина обошёл меня и направился к столу. Выдвинув стул, он уселся за рабочее место и включил масляную лампу. Разложил принесённые бумаги в одном ему известном порядке, поправил каждую стопочку и только после этого обратил внимание на меня.
– Щеголяете в одном нижнем белье по дому. Обижаетесь, когда вас сравнивают с… – он запнулся и жестом обвёл место, где совсем недавно сидела полураздетая девица. – Требуете управляющего отчитываться перед вами. Кто вы?
От его спокойного рассудительного тона мои мысли потихоньку начали вставать на свои места. Посильнее запахнувшись в плед, я уверенно задрала подбородок. Гордость оскорблённо маячила где-то на краю сознания и наконец дала о себе знать.
– Меня зовут Анна Павловна Водынская. Единственная дочь статского советника Павла Егоровича Водынского и племянница Румянцевой Александры Егоровны. А вы кто такой, позвольте узнать?
Моё имя не вызвало у мужчины никаких эмоций. Единственное, что он сделал при упоминании титула отца – машинально встал из-за стола, как того требовали нормы приличия в присутствии барышни знатного происхождения.
– Сударыня, позвольте представиться, – спокойно произнёс он. – Граф Мещерский Андрей Кириллович. К вашим услугам.
Мужчина не стал кланяться или целовать мою руку. Вместо этого он, усевшись обратно, обратил всё своё внимание на документы, лежащие на столе. Меня возмутило его поведение. Но ещё больше напрягла фамилия: она казалась пугающе знакомой, но я никак не могла понять, где именно её слышала.