Мария Мирошник – Дьявол в отражении: выпускницы Смольного института (страница 26)
Зато мои мысли постоянно возвращались к Эжену. Молодые братья – графы Бакиевы – точно должны были быть приглашены на бал, в силу их происхождения и богатства, но сомнения меня всё-таки терзали. Безумно хотелось ещё раз увидеть друзей, а если повезёт, то и станцевать с ними. Да и вариант просто провести вечер в их компании, а не в обществе потенциальных женихов, похожих на Ивана, не мог не прельщать.
«А если мадам рассмотрит кандидатуру Бакиева? Эжена?».
Мысль оказалась на удивление приятной, но я поспешила её отогнать. Мы не виделись двенадцать лет, и сейчас практически ничего друг о друге не знаем. Вполне возможно, что Эжен помолвлен или влюблён. Было бы глупо надеяться на что-то.
Последняя догадка отозвалась горечью на языке и ударом под рёбрами. Из раздумий меня выдернула очередная булавка, уколовшая в районе плеча. Я вскрикнула.
– Ma chère, вы визжите, как резанный кабанчик! – запричитала мастерица, что-то пришивая к подолу. Её чуть раскосые глаза прищурились, пока женщина недовольно одёргивала на мне ткани. – Бога ради, стойте ровно, иначе кружево сморщится!
Наклонившись к моему подолу, женщина запричитала себе под нос:
– Ну и манеры! Quelle famille insolente!9
Приторно улыбнувшись, я ответила ей в тон на французском:
– On vous a demandé de travailler, pas de parler,
Женщина вздрогнула и посмотрела на меня затравленным зверем. Чувствуя внутреннее удовлетворение, я выпрямилась и невинно посмотрела на тётушку. Ничего не подозревающая мадам молча разглядывала пламя в камине.
Нужно отдать должное мастерице – она быстро взяла себя в руки. Спустя пару минут, закончив с подолом, швея всё тем же бодрым голосом обратилась к Румянцевой:
– Мадам, как вам?
Тётушка ещё раз оглядела меня с ног до головы и удовлетворительно кивнула.
– Вы говорили что-то про перья, – напомнила она.
– Ах, да!
Женщина, больше напоминавшая бочонок, вихрем унеслась к сундуку, а затем вернулась обратно с охапкой страусиных перьев. Каждое из них было длинным, пушистым и блестящим.
– К зелёным глазам идеально подойдёт изумрудное, – уверенно заявила швея, прикалывая мне в волосы украшение. Причёска тут же потяжелела. – А из остальных можно собрать прекрасный веер.
Я старательно напрягла память, пытаясь выцепить из него имя швеи, но ничего не получилось. Меня накрыло чувство растерянности – в подобные оплошности мне не доводилось попадать уже очень давно. Либо, к своему огромному стыду, я совсем не уделила женщине должного внимания при знакомстве, либо она не представилась. Второй вариант был более вероятен.
– Меня всё устраивает, – Александра Егоровна медленно встала и направилась к двери. – Посчитайте всё и скажите Василисе, когда именно вы сможете приехать на следующую примерку.
Француженка, обрадованная, что смогла продать всё самое дорогое, принялась разматывать на мне ткани. В момент, когда тётушка шагнула за полуприкрытую дверь, а на мне не осталось ничего кроме панталон с оборочками и корсета, в комнату заглянул Мещерский.
– Добрый день, Александра…
Мужчина не договорил. Я вскрикнула, спрыгнула с табурета и прикрылась, оставленным на кровати форменным платьем. Даже так картина вышла на редкость бесстыдной: обнажённые плечи и распущенные волосы никак не дозволялось показывать кому-либо до свадьбы. Граф опомнился и отвернулся.
– Анна Павловна… – он запнулся. – Прошу прощения. Клянусь, я ничего…
На крик оглянулись слуги, до этого хлопотавшие в коридоре. Первым появился престарелый управляющий, чьё лицо с отвратительным влажным блеском растянулось в улыбке при виде такого представления. Мещерский же, до сих пор повёрнутый ко мне спиной, кажется, так растерялся, что не догадался уйти или закрыть дверь. Я не выдержала.
– Да убирайтесь же вы, наконец!
– Андрей Кириллович, в самом деле! Оставьте барышню в покое и спуститесь вниз! Устроили здесь ярмарку! – вмешалась тётушка.
Граф пришёл в себя. Дёрнулся, ещё раз скороговоркой произнёс: «Прошу прощения», – и захлопнул дверь.
Щёки горели, пока Вася помогала мне с платьем. Почему-то в голову пришла мысль, что перед Эженом я бы так не застеснялась.
***
На обед я спустилась в своём самом закрытом и скучном наряде, привезённом из института: кружевной воротник доходил до подбородка, плотные рукава и перчатки скрывали кожу рук. Даже жемчужная дорожка на травмированной кисти и браслет Бакиевых спрятались в многослойных манжетах блузы. Унылый серый цвет верхнего платья напоминал грифель дешёвого карандаша или шкуру подвальной крысы, но сейчас вопрос красоты стоял на последнем месте. Сегодня во время примерки жильцы поместья, итак, увидели непозволительно много. Пусть знают, что это была случайность. Не удалось скрыть только горящие щёки и уязвлённый взгляд – от этого мы с Васей «лекарства» не придумали.
За обеденным столом сидел граф Мещерский. Тётушки в комнате не было. Завидев меня, мужчина отложил газету, которую до этого внимательно читал, и поднялся, заложив руки за спину. В смятении я остановилась на пороге столовой, и, глубоко вздохнув, сделала шаг к своему месту – всё так же слева от хозяйки дома. Андрей Кириллович молча обошёл мебель и оказался позади меня. Расстояние между нами оставалось почтительным, но неугомонное воображение тотчас убедило сознание, что волосы на моём затылке движутся от дыхания графа, а не из-за весеннего сквозняка, прорывающегося через открытое окно. По коже побежали нервные мурашки. Мне было неприятно общество этого человека так же, как, я была уверена, ему моё.
Тем не менее Мещерский молча отодвинул для меня стул и, когда я расположилась, расправив тяжёлые юбки унылого наряда, помог задвинуть мебель. Я ожидала подвоха от названого родственника, но ничего такого не произошло. Мужчина вернулся за своё место, напротив меня, и сказал:
– Анна Павловна, сегодня утром я имел неосторожность нарушить ваш покой самым наглым образом…
Не дав ему договорить, я перебила:
– Граф, Бога ради, давайте закроем эту тему! – жар объял мои щёки, а руки начали мелко подрагивать.
Но Мещерский не успокоился на этом.
– Нет, я повёл себя недостойно и должен убедиться, что вы не держите на меня зла.
Воздух в комнате сгустился в несколько раз. Мне было так неловко и стыдно! Казалось, что под корсетом разгорелся настоящий огонь, заставляющий краснеть всё тело до самых ушей.
– Уверяю вас, я не сержусь, а теперь давайте оставим это.
Повисло молчание. Мы оба не знали, что делать дальше. По крайней мере, этикет не регламентировал подобные ситуации, да и в Смольном нам не рассказывали, как вести светскую беседу с человеком, который совсем недавно видел вас в одном белье (и при этом не являлся мужем).
Затянувшуюся паузу прервала служанка. Громко гремя подносом, молодая крепостная зашла в комнату и принялась готовить стол к скорому обеду. Следом за ней появилась тётушка в новом платье. Воспользовавшись предлогом, я приняла на себя важную роль молодой хозяйки и вызвалась готовить чайную смесь. Заварка вышла чересчур крепкой, зато я смогла претвориться занятой барышней и с чистым сердцем игнорировать удивлённые взгляды Мещерского, а также не участвовать в диалоге с тётушкой.
Глава №25. О переполохе, дорогом экипаже и низких моральных ценностях
На лестнице я столкнулась с Константином Алексеевичем. Пожилой управляющий налетел на меня и чуть было не столкнул с ног, благо в последний момент я успела ухватиться за перила. Мужчина придержал меня за плечи и хотел было что-то сказать, но, так и не решившись, махнул рукой, протиснулся к двери и вышел из дома.
Я так и осталась стоять на нижних ступенях с быстро колотящимся сердцем и трясущимися руками. Сделав несколько глубоких вдохов, кое-как успокоилась и продолжила путь наверх.
В спальне меня ждала Вася. Глаза её горели, а сама девчушка больше походила на сжатую пружину, готовую в любой момент выстрелить. Худенькая фигурка крутилась у окна, старательно что-то разглядывая и при этом прячась за тяжёлой портьерой. Завидев меня, помощница подскочила и за несколько шагов оказалась рядом.
– Сударыня! Сударыня! Куда ж вы запропастились?! – не дав опомниться, Василиса схватила меня за кисть и потащила к окну. – Тут такое произошло! Всё и не пересказать!
– Бога ради, Василиса, не томи! Что случилось? – не выдержала я и выглянула за приоткрытую створку.
Внимательно осмотрела двор, главные ворота, козырёк крыльца и начало тропы, уходящей в сад, а затем и в лес. Ничего возмутительного и будоражащего ум там не оказалось. Тогда с немым вопросом на лице я повернулась к помощнице, взгляд которой не отрывался от горизонта.
– Ну-с?! Видите?! Там, в далеке!
Узловатый палец взметнулся на уровень наших лиц и, оставив на стекле мутный мазок, указал в сторону пшеничного поля, простиравшегося в стороне от тётушкиного имения. Там, на самой границе вспаханной земли и леса, виднелся чёрный экипаж, удаляющийся всё дальше от нас.
– Кто это? – спросила я, пытаясь разглядеть повозку.
Тёмная карета, запряжённая шестёркой белоснежных коней без форейтора, но с кучером и гайдуком, спешно исчезала из виду. Ничего не понимая, я ещё раз оглядела двор и только сейчас заметила, какой там творится переполох: около забора сновали любопытные слуги, на крыльце стояли управляющий и…тётушка?! Лицо последней было перекошено от злобы и, мне показалось, страха.