Мария Мирошник – Дьявол в отражении: выпускницы Смольного института (страница 25)

– Всё-всё! Прошу простить! Но до деревни я всё равно тебя провожу.

Глава №23. Незнакомец под одной крышей

Эжен согласился оставить меня только в паре миль от тётушкиного имения. Вернув ему редингот и поблагодарив, я медленной рысью направилась к своему временному дому. Поводья приходилось держать правой рукой – выступающая кость на левой ныла и постоянно отзывалась тупой болью. Казалось, что даже шрам давал о себе знать: его словно окатили жидким огнём, а кожу вокруг растёрли настойкой красного перца.

Лишь у самых ворот я позволила себе обернуться: Бакиев на своём иссиня-чёрном скакуне неподвижно стоял на том же месте, где мы расстались, и внимательно смотрел мне вслед. Заметив мой взгляд, мужчина, ничуть не смутившись, приподнял шляпу и кивнул.

Сердце подпрыгнуло где-то под рёбрами. Под корсетом завязался незнакомый узел невысказанных эмоций. Тем не менее я заставила себя показательно спокойно склонить голову и, элегантно спешившись на подгибающиеся ноги, увести коня на территорию.

Небо темнело. Время кроваво-красного заката закончилось полчаса назад, но сумерки ещё не успели вступить в свои права. Я быстро шла в сторону конюшни, как из-за угла на меня выскочила чья-то тонкая фигурка.

– Барышня! Барышня, куда ж вы запропастились?! – запричитала Василиса, выдёргивая поводья из моих рук. Её пальцы задели край мокрого манжета. Помощника вскрикнула. – Да вы же вся задубели! Бросайте Тимофея, барышня, и идите домой! Барыне я сказала, что вам поплохело и вы прилегли отдохнуть, но на ужин она вас ждёт. Вторая дверь на кухню открыта, пройдите через неё. Вы знаете, как попасть на кухню?

Девушка говорила так быстро и напористо, что на миг я растерялась. Послушно передала Целителя из рук в руки и только потом спросила:

– Да, знаю. Погоди, кто такой Тимофей? И как ты поняла, что я ушла сама, а не пропала?

Девушка спешно расстёгивала амуницию на широком боке животного. Её тонкие узловатые пальцы ловко расправлялись с ремнями и застёжками.

– Я видела, как вы пробрались в конюшню и ускакали в сторону леса. Уже начала переживать, когда гроза началась. Решила, что если вы до темноты не вернётесь, то пойду к барыне и во всём сознаюсь, а там будь, что будет! – на этих словах расстёгнутое седло тяжёлым грузом заскользило вниз. Вася умело подхватила ношу, чуть присев под её весом, и пошла к конюшне. – А Тимофей – это ваш конь. Барышня, не стойте на холоде во всём мокром! Идите домой да переоденьтесь поскорее. Через полчаса барыня ждёт вас за столом.

Не теряя больше ни минуты, я кинулась за угол дома. Оставалось только вспомнить, где именно находится дверь для слуг, ведущая на кухню.

***

Звук удара столовых приборов о фарфоровые блюда, запах жареного хлеба и ярко освещённый холл столовой. Даже на семейный ужин тётушка затрачивала не меньше сил, чем на небольшой бал или торжественный обед. Несмотря на красоту убранства, обстановка была тяжёлой: мадам устроилась во главе стола, мы с Мещерским по разные стороны от неё. Он занял стул по правую руку от хозяйки дома, оставив мне левую сторону стола, отведённую под гостей. Более того, граф находился прямо напротив, из-за чего мы постоянно сталкивались отнюдь не добрыми взглядами.

Первой затянувшееся молчание прервала Александра Егоровна:

– Аннушка, как тебе провинциальная жизнь? Уже привыкла после института?

Голос женщины был ровным и холодным. Я прекрасно понимала, что диалог она поддерживает, чтобы показаться хорошей хозяйкой перед гостем. Только вставал вопрос: кто из нас, я или граф, были гостем в этом доме?

– Всё прекрасно, благодарю за заботу и тёплый приём, – вежливо ответила я, отрезая кусочек сладкого пирога на десертном блюдце. – Моя комната прекрасна, а служанка вежлива и услужлива. О большем и мечтать не смею.

Мадам кивнула, но дальше диалог поддерживать не стала: оставила эту обязанность нам. Немного погодя, Мещерский спросил:

– Как ваше самочувствие, Анна Павловна? Служанка сказала, что вам нездоровится, – в его голосе не слышалось ни капли заботы, зато я явно уловила нотки ехидства.

Граф пытается меня подловить? Интересно, на чём? Неужели видел, как я покидала имение верхом на Целителе?

– Чудесно. Польщена вашим вниманием, Андрей Кириллович, – с натянутой улыбкой ответила я. – Мне действительно нездоровилось после посещения четы Шепелёвских. Ирина Алексеевна дала прекрасный спектакль. Жаль, головная боль не позволила мне его дослушать.

– Она даёт их каждую неделю. Уверен, вы ещё успеете насладиться её музицированием.

Я вдруг ясно поняла, что ничего не знаю о человеке, сидящем напротив. Это осознание вызвало волну не то страха, не то удивления глубоко в душе. Пальцы невольно обхватили столовый прибор сильнее обычно, пройдясь по гладкой поверхности металла. Не подумав, я выпалила:

– Граф, где вы учились? Или, быть может, вы работаете?

Вопрос застал врасплох всех присутствующих: Александра Егоровна замерла с чашкой в руках, так и не поднеся её ко рту, Андрей Кириллович отложил вилку с ножом, которыми до этого разрезал картофелину. Его взгляд тут же уперся прямо в меня, но больше я не могла разглядеть в его тёмных глазах тень насмешки или пренебрежения. Скорее удивление.

Несколько мгновений мужчина пристально разглядывал меня, словно пытался понять мои мотивы, но затем всё же ответил:

– Я доктор. Отучился в академической гимназии по направлениям «Математика» и «Естественные науки», затем поступил в Академический университет Петербургской Академии наук на медицинский факультет. Закончил его за шесть лет. Два года проработал в госпитале Дворцового ведомства, – я хотела было выразить своё восхищение, но меня перебили. – Недавно получил приглашение перейти в новую Мариинскую больницу. У них сейчас нехватка специалистов. Согласился. В сентябре выйду туда на работу, а пока решил проведать крёстную и провести лето близ неё.

Граф перевёл доверчивый как у щенка взгляд на тётушку, а та ласково погладила его по руке. Более того, она улыбнулась!

Все хвалебные слова, которыми я собиралась наградить Мещерского за его трудолюбие и тягу к наукам, встали поперёк горла. Передо мной разворачивалась настоящая семейная идиллия, а я в ней была незваным гостем!

– Уверена, ваш ум и обаяние не останутся без внимания на новом месте службы, – не сдержавшись, прошипела я.

Намёк получился слишком грубым и никогда бы не встретил понимания в Свете, но мне так хотелось задеть графа, кольнуть его побольнее, так, как он постоянно задевал меня. В добавок ко всему мысли о переписанном наследстве и новом статусе «бесприданницы» не давали покоя.

Обидно было признавать, но в глубине поселилась детская обида. Я не желала делиться своей семьёй, домом, вниманием родственников – всем тем, чего так долго была лишена. Маленькая девочка внутри меня наивно верила, что, вернувшись из Смольного, она попадёт в свою прежнюю жизнь. Полную надежд, радости и любви. Но этого не случилось.

Лишь сейчас, сидя в окружении строгой тётушки и неизвестного мне графа, я поняла, как сильно ошибалась. Как долго строила в голове воздушные замки, не выстоявшие против первого же дуновения ветра. Как далеко зашла, позволил себе поселиться в фантазиях, безосновательных иллюзиях. Мне нужно было свыкнуться с новой реальностью. С той, в которой я больше не любимая шестилетняя дворянская дочь, а семнадцатилетняя выпускница Смольного института, бесприданница. Моё будущее целиком зависит от отца и Александры Егоровны, а точнее от того, кого они изберут мне в мужья.

Мне придётся смириться с ролью кобылы на базаре.

Остаток ужина мы провели в тишине. Поднявшись в свою спальню и встретив там хлопочущую Васю, я тотчас попросила помощницу посильнее разжечь огонь в камине.

Только сейчас, стягивая через голову ослабленный корсет я почувствовала, что тело моё дрожит, а ладони объяты холодом.

Глава №24. Страусиные перья, кружевные панталоны и булавки

Кружевной пояс с силой врезался в нижние рёбра. Я резко выдохнула – утро шло наперекосяк с самого начала. Говорливая швея-француженка с мудрёной шляпкой и кипой иголок во рту, энергично размахивая руками, повторяла:

– Ma chère7, покрутись-покрутись! Вы только посмотрите на эту ткань! А эти ленты! Вы будете неотразимы на балу! Magnifique!8 – женщина всполошилась. – Сюда идеально подойдут страусиные перья! У меня как раз с собой, совсем недорого!

Швея кинулась к сундуку, на ходу выдавая новые комплименты. Её сжатые в узкую линию губы постоянно что-то говорили. Я поёжилась: стоять на табурете посреди комнаты в одном корсете, панталонах и слое тонкого муслина, заколотого на местах сгибов булавками, было не только унизительно, но ещё и холодно.

Напротив меня, в кресле у растопленного камина, нежилась Александра Егоровна. Её цепкий взгляд изучал каждую деталь, каждый стежок и кружево, пришпиленные к моему телу, словно к манекену.

Снятие мерок для будущего вечернего платья длилось уже несколько часов. Как оказалось, вопрос брака между графом Мещерским и Ириной Алексеевной давно решён, а потому её родители решили устроить грандиозный бал, дабы показать всей округе нового ухажёра своей славной доченьки.

Хоть я поначалу и испытывала жалость к участи Андрея Кирилловича, с другой стороны, меня обрадовало известие о бале. Торжественный вечер запланировали провести через полтора месяца, и на него съедется вся округа. Я думала от меня будет требоваться только красиво сопровождать тётушку, не отказывать кавалерам в танцах и прилично себя вести, но, оказалось, у мадам были другие планы. Она всерьёз задумала вылепить из меня Афродиту, а потому с первыми лучами солнца из города была приглашена лучшая швея, которая привезла с собой самые дорогие ткани. С каждой новой примеркой, муслина на мне оставалось всё меньше, а корсет становился короче. О том, какие цели преследовала мадам, я старалась не думать.