Мария Мирошник – Дьявол в отражении: выпускницы Смольного института (страница 24)
Ситуация вышла волнительной, но от этого не менее счастливой. Я чуть ли не подпрыгивала на месте, а вот Эжен, напротив, был спокоен, как удав. Мне даже захотелось его немного треснуть, чтобы он тоже выказал свою радость от встречи со мной, и я бы так и сделала, но его широкая уверенная улыбка и пара ладоней, всё ещё лежавших на моей спине, выражали чувства лучше всяких слов.
– Тебя испугало лицо Олега? Не говори, он стал чудовищен за последние годы! То ли дело я.
Сарказм и ехидство так и играли на его притворно серьёзном лице, но, в конце концов, и они отступили перед обезоруживающей улыбкой. Шутки про схожесть двух близнецов всегда были в почёте в семье Бакиевых. Ими даже часто пользовались родители невыносимых братьев, не стесняясь ни гостей, ни родственников.
– Вы абсолютно разные, – с полной уверенностью заявила я и тут же дополнила ответ. – Но нет, меня испугал не Олег. Я… не знала, как себя вести. К тому же я была без компаньонки.
– А сейчас другое дело, – парировал Эжен и красноречиво огляделся. – Твоей чести совсем ничего не угрожает.
– Это что угроза?! – я приложила ладонь костяшками ко лбу и ахнула. – Как вы можете на такое намекать, Евгений Васильевич?!
Мужчина рассмеялся, а я, воспользовавшись заминкой, собрала в кулак всю свою волю и разомкнула объятия.
– Более того, я Вас уверяю, граф, в мои планы не входил променад с кем-либо под дождём.
Эжен с широкой улыбкой покачал головой, словно не мог поверить, что я действительно играю с ним, а затем закатил глаза.
– И поэтому вы, Анна Павловна, приехали прямо во владения моей семьи? – ирония в его голосе была настолько сильной, что при желании я могла бы порезать её ножом.
– Твоей семьи? – я даже огляделась, не в силах справиться с шоком. – Но я ехала вдоль деревушки тётушки.
Дождь закончился, но промокший салоп продолжал холодить кожу. Более того тяжёлая ткань никак не спасала от ветра.
– Моя семья расширяет свои земли, даже я кое-что приобрёл, – не без гордости ответил мужчина. – Наши границы подошли почти вплотную к имению твоей тётушки. Неудивительно, что ты оказалась здесь.
– В любом случае, это вышло случайно, – честно призналась я и в шутку добавила. – В моих планах не было набега на Ваши земли, граф.
– Но Вы, Анна Павловна, как истинная разбойница его совершили, – Эжен в очередной раз закатил глаза, всё так же улыбаясь. В следующее мгновение его голос стал серьёзен. – И как я погляжу, не совсем удачно. Ты же с детства хорошо сидела в седле. Помню, Павел Егорович обучал тебя едва ли не с рождения.
Волшебство встречи растаяло, стоило мне вспомнить про неудачную конную прогулку. Целительница стояла неподалёку абсолютно спокойная, как когда я вывела её из стойла. Но теперь в моей душе затаились страх и небольшая обида на животное. Можно же была так меня не пугать?
– Да, батюшка обучал меня верховой езде, но потом…
Не удержавшись, я обхватила пальцами здоровой руки шишку на левом запястье. Она ответила ноющей болью, которые часто мучали меня в особо холодные месяцы, либо когда я перенапрягала сустав. В голове пронеслись не самые приятные картины: ипподром, громкое ржание, удар о землю, мой крик, доносящийся словно со стороны, а потом запах спирта и больничное крыло.
Сквозь рукав салопа прощупывались два браслета: мой жемчужный и золотой Олега. Только в голове промелькнула мысль показать украшение другу, как я сразу её отмела: слишком рано.
Неизвестно, что Эжен ещё подумает про это. В конце концов, я нарушила обещание и выкопала клад раньше времени. Более того, одна.
– … случилась то, что случилось. Так что теперь я не очень люблю кататься верхом, – спешно закончила я и усилием воли заставила себя перестать баюкать покалеченную конечность.
Эжен несколько мгновений внимательно изучал меня, но я не позволила ему увидеть больше нужного. Чему меня хорошо обучили в Смольном – так это держать лицо перед собеседником, скрывая от него все то, что ему знать не положено.
Мужчина последний раз внимательно оглядел меня и, кивнув своим мыслям, отошёл к Целительнице.
– Хорошо, Лесавка, когда захочешь поделиться – с радостью послушаю твой рассказ за чашечкой горячего чая.
Я даже поперхнулась воздухом, услышав своё детское прозвище. Лесавками крестьяне называли мелких лесных духов – детей лешего и кикиморы. Братья Бакиевы, услышав глупую легенду от крепостного мальчика об этих странных созданиях, тотчас решили впредь именовать меня именно так. Видите ли, в детстве я не любила причёсываться и вообще вела себя как сорванец, поэтому они посчитали, что во мне течёт кровь лесных бесят. Сначала меня это жутко раздражало, но потом я начала называть друзей уменьшительно-ласкательными формами их имён: Геша и Олежка. Они злились, а я чувствовала себя отомщённой. Так и повелось.
Но сейчас это прозвучало нахально и так дерзко, что я даже растерялась. В конце концов, мне не пять лет, и я больше не похожа на взбесившегося лесного духа с листьями в волосах!
– Да как ты…
– Где ты раздобыла этого красавца? Он же великолепен! – воскликнул Эжен, поглаживая широкий бок кобылы.
– Красавица, – поправила я, наблюдая за тем, как ласково Бакиев обращается с животным. – Её зовут Целительница. Одолжила у тётушки на время.
– Нет, это мерин. Сама погляди, если не веришь, – уверенно заверил меня граф и обошёл коня с другой стороны.
Я последовала его примеру и присмотрелась к животному. На свету мне действительно стали заметны особые черты, присущие представителям мужского пола.
– Так ты… Целитель? – шокировано спросила я, гладя коня по носу.
– Бог мой! Чепрачная масть!
– Что?
Такое слово я слышала впервые. Глаза мужчины восторженно горели, глядя на бок мерина прямо перед собой. С моего ракурса не было видно причины радости спутника, поэтому я обошла скакуна спереди и встала плечом к плечу с Бакиевым. Взору открылась удивительная картина. Мало того, что Целительница оказалась Целителем, так ещё и на половине её бедра, красовалось огромное белое пятно. Внутри него находились пятнышки поменьше коричневого цвета. Со стороны казалось, словно треть лошади была срисована с далматинца, а остальное тело – с ничем не примечательной гнедой.
– Это… – начала было я, но подходящие слова не шли в голову.
– Поразительно! – закончил Эжен и, словно ребёнок принялся изучать коня дальше. – Как ты могла не заметить такую красоту?!
– Мы… собирались в темноте.
Я не стала рассказывать, что наши сборы проходили не просто без света, но ещё и впопыхах. Граф нежно гладил коня рукой в перчатке, не сводя с меня пристального взгляда. Его глаза искрились на фоне пасмурного неба. Между нами повисло приятное молчание. Казалось, что каждый вспоминает то самое послание, о котором не принято говорить вслух. Я – весточку, которая заставила сердце биться быстрее на последнем курсе Смольного. Он – две сотни писем, отправленных в разные уголки Петербурга. Это мгновение было слишком близким, сокровенным,
Наконец, Целитель дёрнулся, отвлекая графа. Мужчина улыбнулся и сделал несколько шагов в сторону, вслед за животным.
– Тише-тише, хороший мальчик, – Эжен провёл ладонью в перчатке по холке коня.
Заворожённая я стояла и смотрела на друга детства. Повзрослевший, широкоплечий – каждое его движение источало спокойствие и уверенность. И лишь во взгляде «плясали» те самые бесята, которые когда-то давно положили начало нашей дружбе.
Размышления настолько поглотили мой разум, что я не сразу заметила, как холод подобрался слишком близко к коже. Мокрые кружева неприлично прилипли к ногам, очертив их до самых бёдер. В этот момент мне безумно не хватало форменного платья из Смольного. Подол привычного наряда был настолько многослоен, что ни ливень, ни даже шторм, не могли пробраться до нижней юбки, в отличие от этого нового, абсолютно нечестивого одеяния.
Неожиданно на плечи опустилась тёплая ткань, под тяжестью которой я чудом устояла на ногах. Редингот Эжена источал аромат дорогого масла и французского одеколона, а его руки, задержавшиеся на моих плечах дольше положенного, заставляли задержать дыхание. Сандал и сосна – великолепное сочетание.
– Мне пора, – мой голос дрогнул.
Собрав остатки мужества, я сделала шаг, разомкнув круг неполных объятий – таких порочных в глазах общества и таких правильных – в моих собственных. Друг грустно улыбнулся, но почтительную дистанцию не нарушил: сложил руки за спиной, расправил плечи и ещё раз оглядел меня от макушки до пят. Но теперь по-другому: так словно наконец разглядел перед собой взрослую девушку, чью честь можно поставить под угрозу, а не ребёнка-сорванца с листьями в волосах.
– Я провожу тебя… Вас, – поспешно исправился Эжен и широким жестом указал на лошадей.
– Благодарю, но не стоит. Тётушка не одобрит, если я вернусь домой в обществе мужчины, –
Глаза Эжена хитро блеснули.
– Уже планируешь наши дальнейшие встречи? – нотки ехидства промелькнули в его голосе. – Похвально.
Я аж поперхнулась воздухом от такой наглости! Подумать только, не виделись столько лет, а он дерзит при первой же встрече! Наглец!
Заметив, как изменилось моё лицо, Бакиев поспешно поднял ладони в извиняющемся жесте.