Мария Мирошник – Дьявол в отражении: выпускницы Смольного института (страница 22)

– Я назначила Андрея Кирилловича своим наследником. После их свадьбы с Ириной Алексеевной, граф получит в качестве свадебного подарка моё имение, с условием, что я смогу свободно проживать в нём.

Александра Егоровна развернулась и посмотрела мне прямо в глаза. Больше в них не было злости или каких-либо других эмоций. Она словно посвящала в свои планы слугу или управляющего: лаконично, твёрдо, не видя необходимости давать какие-либо пояснения.

– После моей смерти граф и его супруга унаследуют всё оставшееся имущество. Более того, спешу тебя уверить, дорогая Аннушка, что год назад твой отец переписал все свои владения на меня. Так что они тоже перейдут к Мещерскому, хочешь ты этого или нет.

В голове стало пусто. Не было мыслей, идей, эмоций. Я не понимала, о чём говорит мадам. Видела, как шевелятся её губы, слышала слова, но не осознавала их.

А потом всё накатилось за раз, будто ушат ледяной воды.

– О чём вы говорите? – собственный голос дрожал. – Отец не мог так поступить.

– Увы, спешу тебя расстроить, – тётушка говорила уверенно. – На бумагах мой брат абсолютно нищий, за исключением разве что парочки лошадей да экипажа.

– Почему он так поступил?

На лице женщины впервые за весь диалог пробежала эмоция. Отвращение. Не успела я ухватиться за неё, как мадам снова напустила на себя безразличный вид.

– Об этом он расскажет сам, – отрезала Александра Егоровна. – Единственное, что тебе нужно знать: он во всём виноват. Один его выбор погубил всю семью и твоё будущее. Надеюсь, ты окажешься смышлёнее, чем мне кажется, и твоя красота позволит достойно выйти замуж. Иначе ходить тебе в любовницах али в компаньонках, пока юность позволяет.

– Но почему так поступили вы?

– Я исполняю последнюю волю покойной подруги – присматриваю за её сыном. Разговор окончен.

Не дав мне ни секунды на обдумывание, тётушка направилась в дом.

***

– Тётушка, вы позволите мне взять коляску? – спросила я, как только мы въехали за наши ворота.

Женщина, сидящая рядом с Андреем Кирилловичем, окинула меня вопросительным взглядом.

– Зачем она тебе?

Я почтительно склонила голову и объяснила:

– Душа просит полюбоваться окрестностями. Я ведь так долго не видела настоящих просторов.

В моём голосе лилась болезненная печаль, как мелкие камушки в горном ручье, пока в сердце искрился гнев.

Несколько часов мы провели в гостях у Шепелёвских. Несколько долгих часов я слушала о том, как щедрая Ирина Алексеевна после замужества позволит мне погостить в их доме. Вишенкой на торте стали хвалебные речи графской четы о своей любимой дочурке. Не представляю, как смогла выдержать всё это.

Поэтому сейчас мне меньше всего хотелось провести вечер в компании тётушки и Андрея Кирилловича. После нашего разговора, родственница на меня не смотрела, а если и проявляла внимание, то только с целью одёрнуть или упрекнуть. Граф же молчал, полностью игнорируя мир вокруг. Тишина угнетала, а известие о том, что мой отец переписал почти всё имущество на Александру Егоровну, а она – на Мещерского, убивало.

Женщина долго смотрела на меня, прежде чем ответить.

– Боюсь, я вынуждена тебе отказать, Аннушка, – притворная забота засквозила в её голосе. – Сегодня был насыщенный день, ты очень устала. Думаю, будет полезнее, если ты прогуляешься по саду или около пруда.

Было ясно две вещи. Первая – мадам явно не хотела выпускать меня за границу имения. Вторая – она пытается убедить, что это пойдёт мне на пользу. Ни с тем, ни с тем мириться не хотелось.

Тем не менее я покорно кивнула.

– Как скажете, мадам.

Коляска остановилась. Андрей Кириллович спустился первым и помог тётушке, а затем и мне. Граф завёл непринуждённый разговор о погоде и повёл женщину в дом, а я осталась стоять на улице, кутаясь в новый облегчённый салоп. Платье оказалось не только очень откровенным, но ещё и холодным. Несмотря на это, я не спешила идти в тепло.

Запрокинув голову, взглянула на небо. Солнце только-только начало клониться к горизонту – облака ещё не успели окраситься золотом. Несколько часов до заката точно есть.

В голове созрел план. В конце концов, тётушка запретила мне брать коляску, но не запретила одалживать лошадей. Несмотря на жгучий страх перед этими могущественными животными, прямо сейчас я была согласна заключить сделку с самим дьяволом, лишь бы оказаться подальше отсюда.

Не давая себя возможности одуматься, я обогнула дом и направилась дальше. Прошла полукруглый мостик, поплутала по каменной тропинке и наконец пришла к зданию конюшен. Изнутри доносился голос Архипа.

Стоя за углом постройки, я ждала, когда крестьянин выйдет. Спустя несколько минут старичок оказался на улице, громко хлопнув за собой дверью, и пошёл в мою сторону. Я вжалась светлыми одеждами в бревенчатую стену конюшни, когда седой извозчик прошёл мимо, а через несколько мгновений юркнула в здание.

Спёртый воздух тут же ударил в нос. Пахло сеном, опилками, животным потом и кожаной амуницией. В первых стойлах стояли только что начищенные лошади, которые везли нас до имения Шепелёвских. Тётушка себе не изменяла: перед сегодняшней поездкой приказала Архипу выбрать шесть лучших коней, как очередное подчёркивание дворянского рода.

Пройдя мимо загнанных лошадей, я направилась дальше по проходу. С опаской обошла стойло с крупным белоснежным жеребцом и едва не отшатнулась, когда он угрожающе ударил ворота задними копытами. Шишка под браслетами неприятно заныла.

В самом дальнем деннике располагалась спокойная на вид кобыла. Свет сюда практически не проникал, а единственное окно в этом углу постройки оказалось закрыто ставнями. Из темноты на меня с любопытством смотрели два карих глаза, расположенных на гнедой морде. Тёмная грива обрамляла два торчащих вверх ушка, и только маленькое белое пятнышко на лбу разбавляло мрачный окрас. Я опасливо протянула левую ладонь. Животное обнюхало мои пальцы и отвернулось.

– Не нравлюсь? – спросила я, с интересом следя за кобылой.

Лошадь вела себя спокойно и даже отстранённо. В углу помещения, рядом с мешками овса, нашлось корыто, полное вялых, начавших гнить овощей. Выбрав среди них самую свежую морковь, я протянула фрукт лошади и с замиранием сердца ощутила на коже касание мохнатых губ. Заметив это, белоснежный жеребец с другого конца постройки протестующе ударил копытами по ограждению. Неприятный звук соприкосновения подков о металлические воротца раскатами грома заполнил помещение. Я против воли сжалась.

Словно почувствовав мой страх, гнедая кобылица, оторвавшись от угощения, подняла голову и громко заржала. Шум тотчас прекратился.

– Спасибо, красавица.

Я отдала животному остатки угощения и ещё раз протянула ей руку. У самой морды остановилась, так и не коснувшись большого носа.

– Позволишь?

Большие, словно хрустальные глаза продолжали молчаливо смотреть на меня. Восприняв её реакцию за согласие, я скороговоркой произнесла молитву Деве Марии и, едва касаясь, провела пальцами по широкой переносице. Страх постепенно уходил, оставляя на месте себя настороженность, но спокойный вид кобылицы, её умиротворяющее дыхание и гладкая шерсть помогали расслабиться.

– Не хочешь устроить небольшой promenade? – спросила я, совсем осмелев: моя ладонь уже гладила сильную шею животного. – Давай поищем амуницию.

Стеллаж с сёдлами оказался расположен в противоположном углу здания. Пришлось с замиранием сердца несколько раз пройти мимо белоснежного жеребца, но больше возмущений с его стороны не последовало. Особых усилий стоило дотащить женское седло до небольшого пространства около двери. Туда же я принесла подпругу, уздечку, расшитый вольтрап и многие другие элементы, необходимые для седлания.

Не найдя чумбур, я взяла первую попавшуюся верёвку и направилась к стойлу гнедой. Лошадь встретила меня изучающим взглядом.

– Господи, спаси и сохрани дуру грешную, что бы не случилось, – прошептала я и открыла воротца.

Медленно зашла в стойло. Кобылица следила за каждым моим движением, но не двигалась. Тогда я потянулась к её шее, чтобы обвязать вокруг импровизированный поводок, но большая морда вдруг повернулась. Лошадиный нос ткнулся прямо в моё левое запястье. Нащупав браслеты сквозь белоснежный салоп, животное низко фыркнуло. Повинуясь внутреннему голосу, я сдвинула рукав и украшения вверх к локтю, обнажив шрам и выступающую костяную шишку. Мягкие губы несколько раз коснулись старой травмы, а затем гнедая опустила голову в смиренном поклоне.

– Буду звать тебя Целительницей, – прошептала я и ласково погладила большой бок.

Кое-как мне удалось вывести кобылу в коридор и оседлать её. Пришлось вспоминать уроки верховой езды в Смольном, когда нам несколько раз показывали, как именно нужно закреплять все эти многочисленные ремешки и упряжки. После этого мы с Целительницей вышли на улицу.

Самым волнительным моментом оказалась посадка. Я подвела кобылу к специальной ступеньке, с которой было бы легче забраться к ней на спину, и начала безумно бояться, что животное отойдёт в самый последний момент. Но этого не случилось: лошадь терпеливо простояла всё то время, пока я пыталась сначала залезть, а потом и устроиться в дамском седле.

Кое-как расправив подол выходного платья, я чуть пришпорила Целительницу, и мы двинулись в путь. Цели у меня не было. Единственное: хотелось хоть какое-то время провести в далеке от вечно недовольной тётушки и невыносимого графа Мещерского. И, желательно, не оказаться при этом в Смольном.