Мария Мирошник – Дьявол в отражении: выпускницы Смольного института (страница 20)

– Не будем на пороге стоять! Проходите, гости дорогие! – воскликнула Зинаида Михайловна и повела нас внутрь.

Граф Шепелёвский предложил свои локти в качестве опоры жене и тётушке. Дамы приняли его помощь, и вся троица исчезла за дверью. Мы же с Мещерским замешкались.

– Не хотите идти? – первой нарушила я молчание.

Мужчина проигнорировал мой вопрос. Несколько секунд колебался, затем всё же подставил локоть. Я с неохотой обхватила его руку, и мы направились вверх по ступенькам крыльца. Граф придержал для меня дверь и пропустил вперёд.

На входе нас встретили слуги. Они, часто кланяясь, забрали наши верхние одежды и указали, куда идти. Я оправила шаль, одолженную у тётушки. Колючая вязка паутиной обвивала мои локти и спускалась вниз, не затрагивая плечи и спину, при этом передавая телу хотя бы каплю тепла.

Мещерский рефлекторно подал мне руку, я приняла. Мы направились дальше, переходя из одной просторной комнаты в другую в полном молчании, пока наконец не услышали голоса:

– Расправьте же мне юбку! Разложите складки у ног, бестолочи! – тембр казался женским, даже девичьим, с нотками капризности. – Всё! Хватит! Я красиво присела?

– Безусловно! – я узнала тон Алексея Николаевича. – Ты всех покоришь, дочка!

Следом за этим раздались громкие аккорды. В следующей комнате, до которой мы не дошли совсем чуть-чуть, кто-то яростно мучил фортепиано. Резкие, беспощадные удары по клавишам рассекали пространство сильнее, чем мелодия, доносившаяся следом из глубин инструмента. Андрей Кириллович вдруг остановился. Его мышцы напряглись под моей ладонью, а сам он глубоко выдохнул.

– Одну секунду, Анна Павловна, – неожиданно тихим голосом произнёс он. – Нехорошо стало.

Мне чудом удалось расслышать его, ведь в этот момент пространство вокруг разрезал гром из нот, абсолютно не сочетающихся между собой. Было физически больно слушать подобную игру, даже не видя исполнителя, но я постаралась абстрагироваться. Репетиции в институте не прошли даром: в конце концов, Смольный выпускал много будущих фрейлин и примерных жён, а как известно, даме из высшего света положено уметь музицировать.

– Если Вам дурно, может быть, попросить принести воды? Или Вам нужно присесть?

Сначала мне было абсолютно всё равно на Мещерского и его постоянные перепады настроения, однако сейчас, заметив его чудовищную бледность, мне стало жалко графа. Всё же он обычный человек, который может заболеть. К своему удивлению, я поняла, что в глубине души не желала ему ничего плохого, несмотря на наши пререкания в течение последних двух дней.

– Не нужно, благодарю. Мне полегчало. Не будем заставлять хозяев долго ждать.

Мы сделали лишь шаг к следующему дверному проёму, как воздух взорвался от оглушающего глиссандо. Я не смогла справиться с собой, и рефлекторно приложила пальцы свободной руки к вискам. Нельзя же так издеваться над инструментом!

– Крепитесь, Анна Павловна, – неожиданно раздался голос Андрея Кирилловича прямо над ухом. Мне показалось, он звучал обречённо. – Это только начало.

Глава №19. Чужое наследство

Исполнителем этой чудовищной мелодии оказалась Ирина Алексеевна – миловидная дочка четы Шепелёвских. Девушка сидела спиной к двери за лаковым роялем, стоящем по центру гостиной. Её родители и Александра Егоровна расположились на софе около инструмента. Вокруг ног единственной наследницы имения тяжёлыми объёмными складками лежал подол богато расшитого платья. Около стен жались две служанки, не успевшие вовремя покинуть комнату.

Вообще необходимо уточнить, что весь наряд молодой графини отличался редкостной безвкусицей: нежно-розовая ткань была всплошь расшита драгоценными камнями и лентами, верхняя часть наряда покрыта широким кружевом, от плеч и до самой талии, а светлые волосы, закрученные около лица и висков в мелкие локоны, увенчивались на затылке гигантских размеров шиньоном.

Дороговизна материалов и яркость образа могли бы компенсироваться в подобающей обстановке. Например, на балу или маскараде. Однако сейчас, сидя в залитой утренним светом гостиной родного имения, практически в домашней обстановке, графиня выглядела до ужаса комично и смехотворно.

На подобном фоне, моё платье в треклятом стиле «Ампир» стало ещё больше напоминать наряд натурщицы. Лёгкое, полупрозрачное, летящее. Я почувствовала на себе чужие взгляды, и внутренне подобралась.

Едва мы переступили порог комнаты, граф рядом со мной замер, словно каменное изваяние. Он стойко ждал окончания произведения. Вот только конец всё никак не наступал.

Ирина Алексеевна, склонившись над клавишами, с особым энтузиазмом выбивала из инструмента раскатистые звуки. Довольно часто, несмотря на весь пыл пианистки, воздух взрывался от смазанных аккордов или ошибочно взятой ноты. Я старалась определить на слух название и автора сие произведения, однако в голове, словно нарочно, не было идей. Музыка была незнакомой, а ещё напрочь лишённой глубины, в частности крещендо. Юная особа играла каждый аккорд, нажимая со всей силы, не заботясь об изменении громкости и силы звучания. Словно ребёнок, пытающийся заслужить похвалу родителей, молодая графиня пыталась выставить на показ весь свой талант, даже если такого не имелось, от слова совсем.

В конце концов произведение закончилось. В воздухе растаяли последние ноты. Пианистка, всё ещё сидящая к нам спиной, замерла с поднятыми над клавишами руками и закинутой головой. Она глубоко дышала, щёки пылали. Но вот барышня встала и повернулась к нам. На её лице расцвела широкая улыбка.

– Рад снова вас видеть, Ирина Алексеевна, – без особого энтузиазма произнёс граф Мещерский и, склонившись, поцеловал протянутую ладонь.

– Не уверена, что могу разделить ваши чувства, Андрей Кириллович, – деланно равнодушно ответила графиня. Её глаза сверкнули таинственным огнём.

Я уверена, что эта реплика была придумана заранее, включая двойной подтекст. Юная особа словно нарочно осаждала Мещерского, не имея на то ни веских причин, ни, судя по её игривому взгляду, желания.

– Знакомься, Ириша, это Анна Павловна – племянница Александры Егоровны, – представил меня отец семейства, шагнув ближе к дочери.

– Рада знакомству, Ирина Алексеевна, – вежливо улыбнулась я и присела в реверансе.

– А, та самая институтка? В деревне ждали вашего приезда, хоть какое-то развлечение! – графиня радостно хлопнула в ладоши, словно она была в цирке. – Уверена, мы с вами подружимся! В конце концов, все барышни любят сплетничать!

Я с трудом удержала на лице вежливую улыбку. Более чем уверена, что эта девушка не хотела меня обидеть, просто она относится к тому типу людей, которые говорят быстрее, чем думают.

Опомнившись, Ирина Алексеевна присела в ответном реверансе, более глубоком, чем того требовал её статус. Сначала я даже было растерялась, однако потом всё поняла: эффектный прогиб и лукавая улыбка адресовались явно не мне, а окаменевшему Мещерскому, стоявшему рядом.

С чувством выполненного долга, графиня выпрямилась и, всё так же хитро улыбаясь, направилась к инструменту. Когда она отошла достаточно, я смогла разглядеть на пюпитре до сих пор не убранные ноты.

– Вы играли «Шторм» Вивальди?! – шокировано воскликнула я, но тут же спохватилась под грозным взглядом тётушки. – Я хотела сказать, что впервые услышала такое чувственное исполнение этого произведения! Потрясающе!

Зинаида Михайловна и Алексей Николаевич расплылись в гордых улыбках. Они явно не могли трезво оценивать музыкальные способности своей дочурки, наслаждаясь каждым её концертом.

– Да, мой преподаватель говорит, что у меня особый стиль! Редкостное туше, которому невозможно научиться! – явно довольная собой, ответила молодая графиня.

– Конечно, невозможно. Разве что с молотками вместо пальцев родиться, – тихо пробубнил Андрей Кириллович.

Я даже не сразу поверила, что это он сказал.

– Что-что? – тут же оживилась Ирина Алексеевна, не расслышав предыдущие слова Мещерского.

– Говорю, что ваш преподаватель абсолютно прав. Надеюсь, его уроки помогут раскрыть ваш потенциал сполна.

Я не сдержала улыбку, прикрыв её пальцами, обтянутыми перчатками. Ирина Алексеевна, завладев вниманием всех присутствующих, элегантно присела на специальный табурет перед роялем и приготовилась играть следующее произведение. Взявшиеся из ниоткуда две служанки тут же принялись расправлять подол графини, но та, в свою очередь, яшикнула на них. Девушки исчезли так же незаметно, как и появились.

Мещерский направился к свободному диванчику неподалёку от тётушки и хозяев дома. Я вынужденно зашагала следом, всё ещё держась за его локоть. Мы устроились на расшитой софе и с замиранием сердца стали ожидать начала следующего произведения.

Неожиданно на меня снизошло озарение: на чаепитии присутствовали только наша семья и чета Шепелёвских. Более никаких гостей не предвиделось. Новый сюртук Андрея Кирилловича, его бледность и неразговорчивость, а также чересчур праздничное платье Ирины Алексеевны, её блестящие глаза и показательная игра на фортепиано. Обе стороны представляли своих отпрысков в самом выгодном свете.

Это было сватовство.

Благо не моё, а графа Мещерского и дочурки Шепелёвских, но всё же сватовство! Точно! Ведь тётушка сама упоминала, что Андрей Кириллович рано остался без родителей, и его воспитание она всецело взяла на себя. Логично предположить, что вопрос поиска супруги Александра Егоровна решит самостоятельно. И, нужно признать, мадам превзошла сама себя, подобрав самую выгодную партию: единственную наследницу древнего графского рода. Ту, что получит в наследство, по меньшей мере, несколько деревень или целое имение. А, ко всему прочему, её дети будут считаться графами не только по отцу, но и по матери.