Мария Мирошник – Дьявол в отражении: выпускницы Смольного института (страница 17)
– Право, Александра Егоровна, не могу с Вами не согласиться, – льстиво пропел граф и подошёл к хозяйке дома.
В отличие от мадам, Андрей Кириллович был одет во всё тот же парадный сюртук, что и днём. Единственным отличием от вечно идеально образа были растрёпанные волосы: несколько прядей так и норовили упасть из когда-то зализанной причёски на лоб.
Мужчина поравнялся с крёстной матерью. Теперь они стояли передо мной плечом к плечу, и резкие отблески свечи вырисовывали на их лицах пугающие выражения. К горлу подступил ком.
– Уверен, Анне Павловне не помешает провести время за занятием, подходящим для барышни её статуса и положения, – продолжил граф свои размышления. – Например, вышиванием. Библия говорит: «…богатство от суетности истощается, а собирающий трудами умножает его…». Может быть, и нашей дорогой гостье нужно над этим задуматься?
От этой мысли я усмехнулась. Ведёт себя как животное. Хотя нет, животные не могут вызвать во мне столько отвращения, а этот граф вполне справляется.
– «…не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить…» Евангелие от Матфея, – с улыбкой процитировала я Священное Писание.
Лица присутствующих изменились: тётушкино вытянулось от шока, а в глазах графа заиграли нотки злобы и отвращения. Он определённо не ожидал, что ему ответит
Что же, все мы когда-то ошибались.
– Аннушка…
– Прошу простить. Мадам, граф, – при обращении я слегка кивнула им. – Накатила ужасная усталость. Пойду придамся вечерней молитве. Доброй ночи!
Естественно, у тётушки даже не возникло мысли перекрестить меня перед сном.
Естественно, это заметил граф и усмехнулся.
Снова присев в глубоком поклоне, я быстро попятилась назад к лестнице, а затем поднялась на второй этаж.
Пусть остаются в прекрасном обществе друг друга. Я им мешать не намерена.
В моей комнате горел камин, край покрывала на кровати был приглашающе отогнул, на комоде мерцали подсвечники. Около окна возилась Вася. Её тонкие руки резко задёргивали шторы, стараясь не оставить ни одной щели для утренних лучей. Заметив меня, она улыбнулась и проверила, плотно ли я закрыла дверь.
– Сударыня, не томите! Откуда у вас этот сундук? И что в нём? – девчонка рассыпалась в вопросах, при этом не повышая голос выше шёпота.
Я успокаивающе погладила её по предплечью.
– Тише-тише, Вася. Я всё расскажу, только скажи, где ящик?
– Под кроватью. Сейчас достану!
Не успела я и слова сказать, как Василиса в несколько шагов оказалась у цели, встала на колени и, подняв край тёплого покрывала, достающего почти до пола, вытащила сундук. Крепостная поставила его на край кровати, а сама встала напротив.
Девчушка вела себя как ребёнок, и это меня умилило. С улыбкой я прошла вглубь комнаты и села. Поясницу ломило от корсета и долгого дня на ногах, но я не подала виду. Привычное дело.
Не колеблясь, я открыла сундук. Знала, что Васе можно довериться: хоть о «капсуле времени» никто и не знал, но крепостной не было смысла об этом кому-то рассказывать. Да и мне хотелось верить, что Василиса не поступит подло.
Помощница восхищённо выдохнула и принялась рассматривать содержимое. Чтобы ей было удобнее, я выложила все три предмета на кровать, но даже тогда крепостная не решилась до них дотронуться.
– Можешь потрогать. И сядь, пожалуйста, – я приглашающе похлопала по покрывалу рядом с собой.
Глаза Васьки удивлённо расширились. Она испуганно оглянулась на закрытую дверь, несколько секунд помолчала, но затем быстро присела на самый край.
– Нельзя, сударыня! «Мне нельзя», – прошептала девчушка, не поднимая глаз. Две длинные косички свесились по обе стороны от её лица, словно ограждая от сурового внешнего мира.
– Всё хорошо. Когда мы наедине, не бойся вести себя свободно, я не против.
Было ясно, что понятие «свободно» у нас разнились. Но в одном мы были похожи: Вася, крепостная, не могла делать всё, что заблагорассудится. Я, дворянка, была ограничена в своих решениях и поступках.
Мы сидели рядышком на большой кровати. Между нами стоял сундучок, а отблески огня от свечей освещали наши лица. На душе было спокойно.
Васины пальцы неуверенно скользнули над моими «сокровищами». Ей было интересно всё: потрогать, померить, понюхать, посмотреть. А мне было весело за ней наблюдать – на её лице читался детский восторг.
Вдоволь всё изучив, Вася резко подскочила на ноги и хлопнула себя ладонью по лбу.
– Я же для Вас чай с ватрушками приберегла! Знала, что Александра Егоровна гневаться будет, когда Вы опоздаете к ужину. Там же всё остыло, поди! Простите кулёму забывчивую, я сейчас!
И не дав мне никак отреагировать, Василиса бесшумно проскочила за дверь. Спустя пару минут она вернулась обратно с серебряным подносом в руках. Крепостная ловко отворила дверь ногой, не дав мне помочь, и так же закрыла её бедром. А затем водрузила на прикроватную тумбочку свою ношу.
На подносе стоял заварочный чайник и кружка с блюдцем из того же набора, тарелка с ватрушками с творогом, небольшая мисочка варенья и ложечка. Заметив мой взгляд, Вася добавила:
– Смородиновое с мёдом, моя мама готовила. Я специально принесла из дома. Попробуйте!
Я с нескрываемым удовольствием зачерпнула полную ложку и попробовала. Терпкая кислота ягод, приторность мёда и мелко перетёртые листы малины. Варенье было густым, добротно уваренным в печи, и оттого ещё более вкусным.
– Невозможно оторваться! Спасибо большое, Вася, – я искренне поблагодарила девчушку, всё ещё стоящую передо мной.
Словно опомнившись, Вася аккуратно присела на кровать. Сундук её больше не интересовал, и задорные светлые глаза принялись изучать обстановку вокруг. Я же решила попить чего-то тёплого, но заметила, что на подносе была лишь одна чашка. Это мне не понравилось: есть одной, тем более при ком-то, я не любила.
– Василиса, а где твоя кружка?
– Барышня, да разве можно крепостной с госпожой чаи распивать?!
В её голосе было столько искреннего удивления и страха, что я онемела на несколько мгновений.
– Можно. Со мной можно, – твёрдо ответила я и оглянулась. Не до конца разобранный чемодан всё ещё стоял в углу комнаты, около шкафа. – Вася, открой, пожалуйста, мой багаж и достань из него зелёную шкатулку с птицами.
Девчушка сразу же послушалась. Несколько минут в тишине она искала то, что я попросила, а затем принесла и поставила рядом со мной прекрасный ящичек цвета незрелой пшеницы с искусно нарисованными ласточками на крышке. Открыв его, я явила свету набор, состоящий из двух чайных пар и нескольких ажурных щипцов для рафинада – о нём в деревнях ещё не слышали, но в крупных городах такой сахар пользовался невиданной популярностью среди богачей. Некоторые даже считали признаком статуса испорченные чёрные зубы. Но лично мне это угощение пришлось не по душе – слишком приторное. Не то что мёд или ягоды.
Этот набор мне подарила одна из учениц института в благодарность за помощь в изучении французского. На протяжении нескольких месяцев мы тайно, во время обедов в столовой, разбирали особо сложные правила грамматики, делая вид, что обсуждаем очередные новости из города. В канун Рождества одноклассница подарила мне чудеснейший набор из китайского фарфора, расписанный вручную художником-немцем. Мастер приходился давним другом отцу подруги, и на праздниках он остановился погостить у них дома. В качестве подарка творец привёз одну из своих работ. Тогда глава семейства тут же отправил этот набор своей дочери, а она передарила мне.
Если честно, моей радости не было предела, когда я впервые увидела это чудо: нежная шкатулка с изображением ласточек, а внутри теснённые нежно-розовые формы, держащие не менее завораживающие чашки и блюдца. На гладкой поверхности посуды виднелись те же ласточки, что и на ящичке, а щипцы подруга положила уже от себя.
Я крайне редко пользовалась этим подарком – старалась беречь и боялась разбить такую красоту, но сейчас был повод. Несмотря на скверный характер суровой родственницы и ещё более неприятного графа, моё настроение было хорошим. Сегодня мне почти удалось встретиться с другом детства, а ещё я стала на шаг ближе к своему детству с помощью «капсулы времени». Разве это не повод?
Достав обе чашки и блюдца, я разлила по ним чуть остывший напиток и протянула одну порцию Васе. Судя по аромату, кто-то из поваров заварил смесь мяты и ромашки. Что же, это хорошо. Подобные рецепты часто рекомендуют цирюльники для крепкого сна. И тогда горожанам приходится выкладывать большие суммы, чтобы купить листья, стёртые в порошок, в аптеках. А тут эти травы сушатся в каждом крестьянском доме над печкой, и я уверена, далеко не каждый крепостной догадывается об их цене в городе.
Оторвавшись от размышлений, я повернулась к собеседнице. Василиса с расширенными от ужаса глазами мелкими глотками пила чай, с силой вцепившись в фарфоровую ручку. Она определённо не могла расслабиться.
– Красивый набор, правда? – дружелюбно начала я и подняла чашку на уровень наших глаз. – Его расписал один немец, а сам сервиз он привёз из Китая, когда странствовал. Там же он и научился росписи эмалью, благодаря которой нарисовал этих ласточек.