«Эжен, а ты что принёс? – спросил Олег у близнеца.
Вместо ответа мальчик положил на стол деревянный сундучок с красками. Увидев это, девочка занервничала.
– Как это, Геша? А как же живопись? – почти взмолилась Нюта, с тоской глядя на лучшего друга. – Если не хочешь рисовать, мог бы и мне отдать…
– Не переживай, будет тебе акварель, – уверил её Эжен и взлохматил девичьи волосы. Юная красавица тут же зарделась. – А с этим набором у меня связано слишком много хороших воспоминаний. Предпочту сохранить их для потомков.
На самом деле, Евгений никогда не увлекался живописью. Да, он и Олег умели обращаться с кистью благодаря многочисленным урокам в кадетском корпусе, но они не любили это дело так, как их юная подруга. Нюте, напротив, не потакали во всём, что было связано с рисованием. Её «злобная тётушка», как часто выражалась единственная наследница Водынского, отказывалась нанимать преподавателей из академии искусств. Хотя имела такую возможность благодаря многочисленным связям в городе. В её глазах идеальная барышня должна была уметь прекрасно музицировать, петь и танцевать, а не заниматься какими-то «малеваньями».
Братья это видели и сочувствовали девочке. Довольно часто они подстраивали всё так, что, когда юная Анна Павловна приходила к ним в гости, мальчишки занимались со своими наставниками, а младшую подругу оставляли одну в беседке вместе со своими наборами для рисования. Сначала молодая барышня смущалась и не трогала чужие вещи, но потом Олег подсказал, что они не против, да и освободятся не скоро. Именно тогда обладательница непокорной копны сотворила первый в жизни эскиз.
И эта ситуация повторялась настолько часто, что стала уже привычной. Нюта ежедневно приходила в гости к Бакиевым, братья какое-то время проводили с учителями и наставниками, а юная дворянка принималась за живопись. В один момент Варвара Геннадьевна начала посылать в излюбленную художницей беседку слуг с чаем и печеньем, а Василий Анатольевич в шутку называл девочку «третьей Бакиевой», добавляя, что, когда-нибудь один из его сыновей претворит эту фразу в жизнь.
Тогда у мальчишек были обыкновенные краски – небольшие наборы, для начинающих творцов. Но совсем скоро Жене должны были подарить большой футляр с акварелью. Он выпросил его у своих родителей на один из многочисленных церковных праздников, дав клятву вести себя безукоризненно ещё несколько лет.
Нет, в Жене не проснулась тяга к прекрасному. Просто он очень хотел порадовать свою маленькую художницу с наивным взглядом, но сам себе такое позволить не мог. Праздник должен был состояться через две недели, а сегодня мальчик решил навечно сохранить в истории тот самый первый футляр, с которого всё началось.
Олег, прекрасно просвещённый по поводу махинации с подарком, довольно кивнул и убрал набор в ящик. Они видели любимую подругу слишком редко, чтобы что-то ей жалеть – в их распоряжении были лишь тёплые летние деньки, когда братья покидали стены кадетского корпуса, в котором учились с шести лет, и приезжали домой. В это же время маленькая Нюта навещала свою тётушку…».
На сердце неожиданно стало тепло. Глубоко вздохнув, я ещё разок провела кончиками пальцев по резной поверхности, улыбнулась и отложила футляр в сторону. На дне ящика всё ещё ждало последнее, третье сокровище – сокровище Олега.
В сундуке лежал красивейший безразмерный золотой браслет. Корпус, покрытый витиеватыми узорами, образовывал разомкнутый круг, который плотно обхватывал запястье. Это было парное украшение. Точно такой же был у Эжена. Их подарили близнецам родители на десятилетие, как символ крепкой связи между сыновьями.
«Немного помедлив, Олег снял свой любимый золотой браслет, который являлся незримой ниточкой, объединяющей братьев, и положил его в ящик.
– Олег, погоди! – воскликнул Эжен удивлённо. – Это же наши браслеты. Их нельзя разъединять!
– Эжен, мы их не разъединяем, – терпеливо начал объяснять друг, неожиданно взрослым голосом. – Напротив. Я хочу увековечить его, чтобы эта частичка навсегда осталась в истории, как связь между нами.
Несколько мгновений младший близнец молчал, не поднимая глаз от собственных колен, а затем глубоко вздохнул и кивнул.
– Как пожелаешь.
Олег, не привыкший видеть брата грустным, взъерошил волосы близнецу под грозное шипение второго. Между мальчиками завязалась короткая перепалка, закончившаяся так же неожиданно, как и началась. Между нами повисло молчание.
Закрыв сундук, Олег, как самый старший и ответственный из нас, с ящичком подмышкой, вышел из беседки, чтобы затем пролезть в щель между небольшим кустом акации и стеной ротонды. Мы с Эженом выглянули из-за колонны и увидели, как мальчик, сидя на корточках отковыривает какой-то булыжник из фундамента. Внутри оказалась небольшая полость, в которую он тут же засунул сундучок, а затем вернул камень на место. Закончив с этим, он аккуратно выпрямился и, стараясь не порвать рукава о колючие ветки, вернулся на аллею.
– Готово, – удовлетворённо подытожил Олег и отряхнул руки. – А теперь давайте вернёмся.
– Погоди, – перебил его Эжен и неожиданно снял свой браслет. – Держи.
– Нет, это же твой…
Эжен не позволил брату возразить: просто-напросто надел украшение на его запястье.
– Теперь наш. Буду знать, что он у тебя, и мне будет спокойнее…».
Золото приятно холодило кожу. На секунду мне показалось, что металл вобрал в себя последние касания своих хозяев и сейчас щедро делился ими со мной. Кожа под украшением словно загорелась от чужих пальцев.
Край солнца блестел над горизонтом, одаривая землю гаснущими лучами. Оглядев темнеющее над лесом небо, я поняла, что задерживаться более нельзя.
Быстро собрав «сокровища» обратно в сундук, я встала и направилась к усадьбе. Ящичек пришлось держать на вытянутых руках, чтобы ещё больше не испачкать платье и салоп.
Впервые за долгое время на душе было легко и тепло. Я бодро шагала по аллее вдоль кромки воды, широко улыбаясь.
Глава №16. Дружеское благословение
Когда солнце село, дома меня уже ждали. Об этом я узнала от Васи, которая караулила на улице. Стоило мне выйти из-за угла, как девчушка тут же выскочила из темноты.
– Сударыня, Александра Егоровна Вас ждёт! – быстро зашептала крепостная, дёргаными движениями поправляя мою одежду. Её руки замерли над ящичком. – Что это?
– Неважно. Вася, забери сундук и отнеси его в мою комнату, пожалуйста. Не показывай Александре Егоровне.
Не дожидаясь ответа, я всучила груз в руки растерявшейся служанки и направилась к крыльцу. Стоило мне пересечь порог, как в противоположном конце коридора появилась грозная фигура тётушки. Женщина, в светлом халате и ночном чепце, грозно смотрела на меня, поверх горящего канделябра. Несколько капель расплавленного воска упали прямо на пол, но хозяйка дома этого не заметила.
– Аннушка, дорогая.
И сколько было в её голосе плохо скрываемой злости, что совсем не походило на всегда сдержанную тётушку. Я тут же присела в глубоком реверансе.
– Куда же ты пропала? Мы с Андреем Кирилловичем тебя заждались.
Словно в подтверждение её слов, в коридоре из столовой появился граф. Мужчина внимательно оглядел меня с головы до ног, почему-то задержавшись на подоле и шляпе, а затем усмехнулся.
– Прошу прощения, мадам, – елейным голосом пропела я, разгибаясь из реверанса. – Потеряла счёт времени, осматривая Ваши владения. Давно не видела такой красоты.
Лесть чуть смягчила гнев родственницы. Александра Егоровна подошла ближе. Подсвечник – один из немногих источников света в коридоре – приблизился к моему лицу, обдав волной жара. Женщина принялась вглядываться во что-то на моём лице. Смиренно сложив руки на выступе объёмной юбки, я опустила глаза и принялась терпеливо ждать.
– Ты будто-то из ямы вылезла! – воскликнула мадам, вытащив из моей шляпки соломинку. – Что за внешний вид, Аннушка? Господи, помилуй! Что с твоей одеждой?!
Она двумя пальцами взяла меня за рукав и резко повернула боком. Сощуренные глаза долго вглядывались в несколько потёртостей на плече. Видимо, я зацепилась этим местом за акацию, когда пыталась пролезть за ротонду.
Старушка показательно вытерла свою ладонь о моё плечо, словно она испачкалась в чём-то мерзком, когда дотронулась до меня. Нельзя обращать внимание на подобное проявление неуважения, тем более, со стороны более старших родственников. Главное держать глаза опущенными к полу, а плечи – уверенно развёрнутыми, тогда меня отпустят раньше.
– Зацепилась за кустарник в аллее у пруда, – ответила я.
Пальцы против воли сжали особо крупную складку подола. Силой воли я заставила себя отпустить расшитую ткань и расслабить руки.
«Собеседник не должен видеть Ваших истинных эмоций, особенно если они негативны», – одно из первых правил, которые вбили нам в головы в институте.
«Всегда будьте любезны и добры, даже если во время танца вас специально уронят на пол или поставят подножку», – следующая неоспоримая аксиома.
Я никогда прежде не замечала, как много подобных убеждений было сокрыто в моей голове. Но прямо сейчас, стоя перед тётушкой в подранном платье и с травинками в волосах, они одни за другими вспыхивали в памяти.
– Как же ты умудрилась? – резкий голос женщины вырвал из размышлений. – Лазаешь где-то целыми днями, как крестьянская девчонка! А говорили, «…благородное воспитание…лучший институт для девиц…»! Возмутительно! Чему они только учили вас всё это время!
