Мария Мирошник – Дьявол в отражении: выпускницы Смольного института (страница 15)

Чудом не споткнувшись, я сбежала по лестнице к красивой аллее, проходящей у самой кромки воды. Здесь, прямо напротив пруда, располагались небольшие, но очень красивые лавки, запрятанные в углублениях живой изгороди на больших расстояниях друг от друга. Летом кусты расцветали чудесными розами, ещё больше скрывая отдыхающих от любопытных глаз.

Но сейчас меня не интересовали ни живописные места, ни прекрасные растения, на которых только-только начали образовываться почки. Моя цель до последнего не была видна. Лишь пройдя весь берег, у самого моста, ведущего на другую сторону, я свернула влево – за очередной разросшийся куст. Здесь располагалась огромная каменная беседка. Ротонда, спрятанная в искусственном гроте высокой стены.

Обойдя каменные колонны, украшенные лепниной, я втиснулась в щель между постройкой и колючей акацией, чудом не порвав любимый салоп. Пришлось сесть на корточки, не волнуясь за сохранность платья, чтобы дотянуться до фундамента. Некоторое время ушло, на поиски, но затем мне удалось сдвинуть выступающий булыжник в сторону. Свободного места практически не было: перед лицом находилась каменная кладка, а из-за спины тянул свои колючие лапы дикий куст. Прелестная, но такая непрактичная шляпка всё время задевала ветви, грозясь либо повиснуть на них, либо порваться. Недолго думая, я сняла головной убор и одним точным движением швырнула его в сторону, откуда пришла. Произведение искусства, отделанное атласными лентами и небольшими бутонами, которым так завидовали ученицы Смольного, приземлилось на гравийную дорожку аллеи.

Ногтями мне удалось выколупать из образовавшегося углубления небольшой деревянный ящик. Простой сундучок, в толстом слое земли и паутины, покрытый блестящим (но уже где-то истёртым) лаком и с поржавевшим крючком-замочком явился на закатный свет. Находка оказалось неожиданно лёгкой, хотя в моей памяти она навсегда осталась чем-то тяжёлым и очень важным.

Стараясь не испачкаться о ящичек и не пораниться о ветки, я с трудом выбралась из укрытия. Брошенная шляпка ждала меня на холодном гравии в лучах закатного солнца. Подняв свободной рукой головной убор, я зашла в ротонду, как полагалось нормальным людям – через вход между колоннами. Села на круглую мраморную лавку, на столике перед собой уместила сундучок, а шляпу отложила в сторону.

Пришлось изрядно повозиться с замком. Поржавевший крючок стал очень шершавым, из-за чего мне банально не хватало сил, чтобы его открыть. Но в конце концов мне удалось добиться своего с помощью небольшой серебряной шпильки. Неумело поддев металлическую петельку, я потянула её вверх, и механизм с неприятным скрежетом поддался.

Сундук оказался отперт, но сразу же поднять крышку мне не хватило духа. Вот уже второй раз за день передо мной маячила возможность, если не вернуться, то хотя бы окунуться в то время, когда моя жизнь имела смысл и была по-настоящему счастливой. С семьей и друзьями, а не вечными запретами и табу, заложенными на подсознательный уровень.

Но это было слишком страшно. Я думала жить в неведении, куда больнее, но это оказалось не так. Сидеть здесь, в этой залитой кровавым светом беседке, скрытой от чужих глаз голыми ветками, но оставаться при этом на виду, было ещё сложнее. Знать, что прямо перед тобой, в этом измазанном грязью деревянном ящике, лежит «билет», способный подарить несколько мгновений счастливого прошлого, было невыносимо.

Почти так же невыносимо, как осознавать, что от тебя отказалась семья. Почти так же невыносимо, как слышать крики по ночам. Почти так же невыносимо, как сдерживать рвущийся наружу страх от каждого шороха и тени. Почти так же невыносимо, как ждать. Ждать двенадцать лет.

Почему так произошло? Почему они меня оставили? Почему отослали прочь из дома, как прокажённую? Почему за меня не вступились? Почему именно я?

Я не знала, в чём нуждалась больше: в спокойном будущем или ответах на вопросы из прошлого.

В глазах неприятно защипало. С силой потерев горячую щёку, я на несколько мгновений забыла о сундуке и посмотрела на воду. На том берегу виднелось несколько рыбацких причалов, на которых слуги частенько ловили свежую рыбу к ужину, за ними высились тёмные неприступные ели, изредка разбавляемые липами и клёнами. Спокойная как зеркало водная гладь сияла в лучах закатного солнца.

Такая передышка была мне необходима. Успокоившись, я собрала всю волю в кулак и подняла крышку ящика. Внутри лежал измятый бумажный свёрток. Аккуратно отогнув пожелтевшие края, я рассмотрела то, что находилось внутри.

Перед глазами тотчас стали проноситься картинки из прошлого. Воспоминания о дне, когда мы с друзьями решили заложить наш общий клад, спрятав в нём свои самые ценные сокровища.

В ладонях оказался небольшой серебряный гребень с маленьким рубином на рукоятке. На корпусе виднелись объёмные линии, складывающиеся в замысловатые узоры.

«Троица – два схожих мальчика лет двенадцати и совсем юная девочка в дорогих нарядах – кралась по аллее вдоль пруда всё дальше от дома. Наконец непослушные дети остановились около красивой высокой ротонды, скрытой от посторонних глаз каменной стеной, раскидистой плакучей ивой и большим кустом алых ароматных роз. Усевшись на лавку, ребятня взгромоздила на стол ящик из светлого дерева, покрытый бликами из-за толстого слоя лака. Самый высокий мальчик встал и торжественным шёпотом начал:

– Сегодня в этот тёплый августовский день мы оставим неоценимый подарок нашим потомкам…

Мальчик говорил с нескрываемой гордостью и важностью. Его взгляд неотрывно смотрел вперёд. Глядя на него, девочка с волосами цвета знойного летнего солнца вдруг рассмеялась. Второй парниша поступил так же.

– Вы… вы не понимаете всю важность момента! – повысил было голос выступающий, но вовремя спохватился и продолжил шёпотом. – Из-за вас нас раскроют!

– Олежка, ты такой смешной, – через смех вымолвила девчушка и тут же передразнила друга. – …неоценимый подарок нашим потомкам…

От хохота её распущенные чуть вьющиеся локоны подёргивались, словно поломанные пружинки в часах любимого дядюшки. Шляпы эта хулиганка не носила из-за собственных принципов, чем знатно выводила из себя тётушку. Да и парадное платье, надетое специально в честь приезда очередных гостей, уже было заляпано соком от травы на уровне коленей и размазанными ягодами на кружевных манжетах. Страшно представить выражения лиц многочисленных нянек и гувернантки, когда они увидят свою подопечную.

– Нюта, ты просто слишком мелкая, чтобы понять. И чего я только требую от пятилетнего ребёнка? – подняв глаза к куполу беседки, спросил подросток.

– Я не ребёнок! И мне уже шесть! – воскликнула маленькая барышня, но тут же поспешно зажала рот ладошками. – Геша! Он опять меня обижает!

На подобное сокращение собственного имени из уст подруги Евгений никогда не обижался. Вот только привилегия его так называть была лишь у неё.

– Тоже мне, защитника нашла, – зло пробурчал Олег, всё ещё стоя перед своими «зрителями».

При этих словах второй мальчик, оказавшийся точный копией первого, замолчал.

– Ты сам нас сюда притащил, а теперь ещё и издеваешься! – совсем невежливо проговорил Эжен, но злобы в его голосе не было.

– Естественно притащил! Вы слишком приземлённые, чтобы додуматься до такого самостоятельно! – важным тоном поучал подругу и брата Олег. – А теперь не перебивайте. Я просил вас принести по одной ценной вещи. Положите их на стол.

Первой с задачей справилась хулиганка, вытащив из кармана юбки небольшой гребень для волос. Серебряная поверхность игриво поблёскивала на свету, а небольшой рубин в рукояти завораживал своим цветом. Олег взял вещицу и с заинтересованным лицом повертел её, тщательно разглядывая.

– Красивый, – сделал он вывод. – Не жалко расставаться?

Нота упрямо поджала губы и отрицательно покачала головой.

– Нет! Я устала расчёсываться, а без него гувернантка не сможет это сделать! – капризным тоном объяснил ребёнок и гордо добавил. – Всё продумано! Маме скажу, что потеряла.

– Так тебя наругают, а потом новый всё равно купят, – взволнованно влез Геша.

– Не купят, его на заказ делали специально к Пасхе. Подарок, – призналась девочка.

– Но всё же… – пытался было образумить подругу Эжен, но его перебили.

– Какая разница, если она так хочет? – спросил Олег и расстелил на дне ящика бумагу. Поверх он положил новенький сверкающий гребень.

Обладательница непокорной гривы и характера заулыбалась, довольная, что, в кои-то веки, к ней прислушались, как к взрослой…».

Маленький детский гребешок лёг в руку приятным грузом. Глядя на тени от окисления металла, я вдруг ощутила небывалую тоску. По друзьям, детству.

– Как же всё изменилось.

Теперь в беседке нас было не трое, а я одна. Вместо яркого августовского солнца, к краю неба плыло закатное, почти сумеречное майское светило. Вместо смеха и радости, в груди разрастались одиночество и холод. Детский упрямый характер был сломлен годами заточения. Хулиганские привычки – выжжены с корнем. Даже волосы и те были покорно уложены в высокую причёску.

Боясь, что могу в любой момент разреветься, я отложила гребень и достала из ящика следующее сокровище – красивейший резной футляр из красного дерева. Проведя пальцами по гладкой от лака поверхности, я потратила несколько секунд, чтобы рассмотреть детали: на корпусе были изображены бутоны пионов, искусно выведенные острым инструментом. Внутри меня ждал набор начатой акварели. Маленькие коробочки с застывшей краской и одна-единственная кисть так и манили прикоснуться.