Мария Мирошник – Дьявол в отражении: выпускницы Смольного института (страница 1)

Мария Мирошник

Дьявол в отражении: выпускницы Смольного института

Дьявол в отражении:

Выпускницы Смольного института

Часть первая

Посвящение

Моей семье.

От автора

Автор не претендует на историческую достоверность, хотя и пытается ей соответствовать.

Приятного прочтения!

Предисловие

Aditum nocendi perfido praestat fides.

Доверие, оказываемое вероломному, даёт ему возможность вредить.

Сенека, «Эдип».

Весточка

Дорогая Анна Павловна!

Тешу себя надеждами, что хотя бы на это письмо я сумею получить ответ. Знаю, что прошло много лет, но мысли о нашей дружбе так и не ушли из головы. Молю, не мучьте меня более и разрешите мою судьбу: хоть отказ и более того согласие принесут мне покой и успокоение. Не будьте же жестокой!

Слуга Вашей тётушки подсказал, что я могу найти Вас здесь, в Смольном институте. Надежды мои невелики, а слухи в деревне разнятся, но я молю Бога о Вашем ответе. Я уже давно не надеюсь на встречу, но не могу отрицать, что вид Вашего лика способен на долгие годы поселить во мне тягу к жизни. Клянусь, ни одна страсть в мире, ни одно увлечение не сравнятся с желанием увидеть Вас ещё раз!

Прошу о единственной весточке, написанной Вашей рукой. Анна Павловна, только намекните, что на сей раз я избрал правильный адрес!

Ваш образ стал слишком навязчивым в моих мыслях. Не могу перестать думать о том, какой стала бы наша дружба, не разлучи нас троих судьба. Надеюсь, и Вы обо мне вспоминаете.

Не молчите, если на сей раз госпожа Удача оказалась на моей стороне впервые за двенадцать лет…

Искренне Ваш, Евгений Бакиев.

Отцовское письмо

Моя дорогая, неповторимая дочка!

Один Господь видит, как я жду нашей встречи! Родительское сердце способно пережить любые невзгоды, но никак не разлуку с его чадом. К сожалению, меня настиг неприятный недуг – кашель и грудные боли совсем не покидают меня.

Будь уверена, совсем скоро мы обязательно встретимся, а пока я вынужден просить тебя после Выпускного бала погостить у твоей тётушки – моей дорогой сестрицы – Александры Егоровны. Она уже обо всём предупреждена и ждёт тебя с распростёртыми объятиями.

Как только я буду уверен, что ничего из вышеперечисленных симптомов не угрожает нам, я тут же заберу тебя домой.

С неподдельной любовью, отец.

Глава №1. Дорога назад

Округ Санкт-Петербурга

1805 год

Экипаж в который раз подскочил на кочке. Не удержав равновесия, я резко покачнулась и ударилась многострадальным плечом об оконную раму кареты. Шипение против моей воли сорвалось с губ, а вторая рука взметнулась к месту ушиба.

– Сударыня, прошу простить! – раздался голос престарелого извозчика откуда-то спереди. – Не заметил выбоину, глаза не видят уже. Совсем стар стал.

– Всё хорошо, Архип! Не переживай, – достаточно громко ответила я, пытаясь перекричать стук копыт.

Словно отреагировав на мои слова, шестёрка лошадей1 ускорилась. Тётушкин экипаж, отличающийся редкостной теснотой и тёмной отделкой, послушно последовал за животными.

Отодвинул бордовую занавеску, я выглянула на улицу и сделала глубокий вдох. Свежий воздух, смешанный с ароматом высокой травы и мокрой земли, защекотал нос. Я не сдержала улыбку.

Повозка мчалась по просёлочной дороге мимо пшеничного поля. На улице стоял конец мая, но воздух всё ещё отличался бодрящей прохладой. Поплотнее укутавшись в шаль, я в который раз пожалела, что под влиянием моды шерстяная ткань с каждым сезоном становилась всё тоньше и тоньше, никак не считаясь с холодным климатом Санкт-Петербурга.

Молодые кони уносили нас всё дальше и дальше от города, в котором я провела двенадцать лет жизни. Словно в напоминание об этом с плеча съехала белоснежная пелерина – часть гардероба старших учениц института благородных девиц. Спохватившись, я быстро завязала атласные ленты под самым горлом и с тоской оглядела тёплый салоп, лежащий на сидении напротив. Плотная ткань легко защитила бы меня от пробирающего до костей сквозняка, но тогда она измяла бы парадную форму.

В сотый раз за сегодня я отдёрнула край туго зашнурованного корсета, но очередная попытка оказалась тщетной. Проезжая очередную поляну, благоухающую мокрой травой, я против воли потянулась к окну за глотком свежего воздуха. Это было так непривычно и прекрасно, что я позволила себе маленькую поблажку: с трудом протиснула два пальца под край лифа, закреплённого китовым усом, и что есть мочи потянула от себя. Образовавшееся пространство позволило мне несколько раз вдохнуть полной грудью, но удовольствие продлилось недолго. Ногти быстро побелели от остановившегося кровообращения, поэтому я была вынуждена вернуть всё на свои места.

Наконец бескрайние поля за окном стали сменяться деревушками, а затем посёлками и усадьбами. Всё чаще около дорог стали встречаться загорелые крестьяне и рогатый скот. Несколько чумазых детишек в рваных рубашках до пят помахали мне, и я ответила тем же, невольно продемонстрировав местной публике изящную ладонь, затянутую в лайковую перчатку. Одна особенно враждебно настроенная женщина при виде дорогой ткани показательно фыркнула и проводила наш экипаж злобным взглядом, от которого у меня по спине побежал холодок.

Несмотря на всё это, я чувствовала небывалое воодушевление. Годы строгих ограничений, злых классных дам и диет остались позади. Впереди меня ждала встреча с горячо любимым отцом, но прежде – с тётушкой. Я в который раз расправила подол однотонного белого передника, помня, как сильно мадам любит опрятность в одежде и волосах. По правде говоря, именно она приложила руку к тому, чтобы меня отослали в Смольный – с её слов, в институте меня должны были научить всему, что обязана была уметь молодая барышня.

Не знаю, что именно подразумевала тётушка под этим предлогом, но, побывай она на уроке, уверена, осталась бы в восторге.

Карета содрогнулась, попав в очередную яму. Затылок отозвался тупой болью после встречи с бархатной обивкой экипажа. Не выдержав напора холодного, практически ледяного воздуха из окна, я всё-таки накинула пальто и аккуратно расправила полы, стараясь оставить между драпом и отглаженной формой небольшой зазор. Спасительное тепло тотчас объяло плечи и руки. Задёрнув поплотнее тяжёлую портьеру, я, едва касаясь спиной сидения, откинулась назад и задремала.

Спустя некоторое время экипаж остановился. За окном раздались чьи-то голоса и торопливые шаги. Не удержавшись, я отогнула край шторки и выглянула в окно. Карета остановилась на мощёной площадке перед двухэтажной усадьбой, обитой бледно-жёлтыми досками. Около крыльца бегали женщины.

– Крепостные, – тихо подытожила я, приглядевшись к изношенным рубахам.

Крестьянки торопливо наводили лоск перед приездом гостьи: сдёргивали влажное бельё с верёвок, оттаскивали корзины ближе к забору, загоняли разбежавшихся птиц обратно в курятник. Одна совсем молодая девчонка оттирала нижние ступени крыльца большой затасканной тряпкой.

Мужчины тоже не оставались в стороне: скрючившийся старичок спешно собирал скудный, разбросанный на лавке инвентарь для починки лаптей, мальчишка лет шести крутился рядом с явным желанием помочь, но своей суетой доставлял лишь больше проблем.

Не в силах более наблюдать за неугодной моему сердцу шумихой, я прикрыла стекло занавеской и вернулась на место. Надела шляпку, наощупь расправила все ленты и кружева.

Ещё некоторое время я оставалась в одиночестве до тех пор, пока Архип не соизволил открыть мне дверь и помочь выбраться из кареты. Не успела я твёрдо встать на землю, как услышала давно забытый, практически незнакомый голос.

– Аннушка! Дорогая моя! – воскликнула тётушка и тут же принялась меня обнимать, разглядывать, трогать, крутить. – Как ты выросла! Как похорошела! Настоящий бутон розы, если не прекраснее!

– Право, мадам, вы меня смущаете, – вежливо ответила я, пристыженно опустив глаза к полу – всё как учили на многочисленных уроках по этикету. – Безмерно рада нашей встречи, дорогая тётушка.

Женщина, кажется, осталась довольна моей реакцией. Некоторое время она ещё продолжала крутить меня за плечи, разглядывать со всех сторон.

Полностью утолив своё любопытство, Александра Егоровна отпустила меня и позволила незаметно изучить её. Сшитое по личному заказу платье сидело на фигуре женщины как влитое, седые волосы были собраны в объёмный пучок на затылке, на короткие пальцы нанизаны два кольца. Помолвочное с большим рубином на одной кисти и простое свадебное с небольшим изумрудом – на второй. Проницательный орлиный взгляд подмечал все детали. Прямой нос завершал благородный профиль. Лишь незнакомые борозды морщин усеивали её когда-то гладкое и пухлое лицо.

Александра Егоровна Румянцева осталась точно такой, какой её запомнила напуганная шестилетняя девочка, отданная на воспитание в Смольный институт. Маленькая девочка, отец которой был в силах нанять ей учителей и гувернантку, но не сделал этого. Бесправный ребёнок, которого отослали от дома, чтобы «…подать пример остальным бестолковым девицам». Брошенное дитя, родители которого не отстояли его.

– Как ваше здоровье, мадам? Надеюсь, мигрени не беспокоят вас так сильно, как вы рассказывали в письмах.

– Сейчас мне куда лучше, а с твоим приездом, уверена, боли и вовсе пройдут!

Взяв друг друга под руки, мы медленно побрели по дорожке дальше, к крыльцу. По сравнению с картиной, увиденной через окно кареты, сейчас двор выглядел как самое спокойное и умиротворённое место. Лишь изредка из-за створки всё ещё открытых настежь ворот появлялись лица крепостных, Они с жадным интересом рассматривали меня и мой багаж, который Архип молча нёс рядом.