Мария Мирей – Мой дорогой друг (страница 2)
– Лисов, у тебя нет проблем с алгеброй, у тебя вообще их никогда нет!
– Плюсик за наблюдательность. Этот новенький, поможешь мне я помогу тебе. Я видел, как ты на него пялилась весь урок. Но скажу тебе, он не станет с тобой общаться, когда поймет,
что ты изгой в школе.
Горло сжало железными тисками, обжигая мозг раскаленной обидой. Я часто заморгала, изо всех сил стараясь позорно не расплакаться. Губы Олега растянулись в победной улыбке, демонстрируя ямочки на щеках. Он так легко обличил в слова то, от чего меня рвет изо дня в день, каждую минуту этой проклятой жизни, которую я ненавидела всей душой.
–Не вздумай, реветь. Так что? Мой авторитет поможет тебе стать первой девчонкой в школе, даже не смотря на твое шмотье.
Этого я отчаянно хотела, поэтому для верности помолчала, будто раздумывая, и спустя мгновение, небрежно произнесла.
–Что я должна сделать? – Облизнув губы, я уже воочию представляла как он затребует нечто такое, чего я не смогу исполнить.
– Пока будь собой, я скажу тебе позже.
Я заволновалась.
–Ты мне голову морочишь? – Скривилась я, будто съела какую – то гадость, отчего он громко рассмеялся. Пока он ржал как конь, я уставилась на него, и думала, за что ему по жизни так привалило? Красивый до одури, папа высокопоставленный чиновник, и главный спонсор этой школы. И хоть матери у него не было, как поговаривали, он ее даже не помнил, она рано умерла, и отец быстренько женился на любовнице. Так вот, Олег был единственным сыном и наследником, умный, начитанный, словом идеальный со всех сторон, куда ни глянь. Лишь намного позже я пойму, какое он чудовище и умелый манипулятор. Человек привыкший по жизни получать абсолютно все.
–Запомни… – Он осекся, а я поджала губы, очевидно он и имени моего не знал, унизительное прозвище намертво прикипело ко мне, – Аня, – все – таки вспомнил он, – я никогда не вру. По рукам?
Он протянул свою идеальную чуть смуглую широкую ладонь с крепкими и длинными пальцами, и я будто наблюдая за собой со стороны медленно ее пожала…
Наблюдаю, как смущенно краснеет Лохушка, и во мне вдруг поднимается волна ярости. Это от того, что новенький пацан отнюдь не робеет под моим грозным взглядом, намертво прилип к ней, а я к такому совсем не привык. И первое, чего мне хочется, это со всего размаха врезать этому выпендрежнику, обвешанному цацками. Даже руки сами собой сжались в кулаки.
Буравил взглядом макушку Лохушки, все больше и больше сатанея внутри. Издеваться над ней, особое развлечение, которое я ни на что не променяю. Изводить ее, а точнее указывать ее место я считал своим долгом. Весь ее вид выступал в стенах этой школы вопиющей грязной кляксой, которую хотелось стереть рукавам дорого свитера, а затем смачно сплюнуть на пол. Каким ветром ее сюда занесло? Ломал я голову глядя на нее с последней парты. Впервые столкнулся с мыслью, когда она впервые вошла в наш класс, что где – то там живут такие как она, в бедноте, на самом дне социального общества. Вернее, выживают день ото дня. Ежедневная борьба, чтобы служить таким как я. Усмехнулся. Закон жизни, одни пашут, чтобы комфортно было другим, тем, у кого больше денег. Я вырос на этой истине: сильнее тот, у кого больше денег, а у отца их очень и очень много, и мой долг только приумножить его капитал.
В самом начале, я даже требовал у отца, чтобы ее исключили из школы, нечего ей здесь делать, но впервые отец был непреклонен. Даже сказал, что мне полезно знать, как живут бедняки, и, если я не буду, как следует, учиться непременно окажусь на ее месте. Тогда это очень подействовало на меня, особенно когда Оксана, моя мачеха забеременела, и ребенок вполне мог быть моим.
Она с гаденькой улыбочкой сообщила мне об этом, и мне в нос тут же ударил запах нафталина и мне вспомнилась она, Лохушка. Если отец узнает, это будет полный пиздец. Трахаться с Оксаной я завязал, со страхом ожидая какого – нибудь подвоха от красивой мачехи. Я был точной копией отца, поэтому о сходстве не переживал, однако, кое – какие действия предпринял. Отец бы мной гордился…
Прозвенел звонок, и она смущенно поднялась, и новенький Максим было даже взглянул с симпатией, пока не вмешалась Алка со своей сворой. Иногда и от нее был толк, и вскоре Лохушка раненной козой поскакала с класса, и я припустился следом, на ходу строя коварный план.
Как только Лохушка дала согласие, по моим венам устремилась адская смесь адреналина, азарта и чувством абсолютной власти надо всем на свете, в том числе и над этой девчонкой.
Теперь она для меня Аня, и таковой должна стать для всех. Я даже не заморачивался на этот счет, все по одному моему взгляду, будут падать к ногам теперь уже Аньки, и я, словно паук, буду плести паутину интриг, чтобы потом столкнуть наглую нищую девку, вообразившую себя невесть кем.
Обедали мы в разных корпусах, поэтому свой триумфальный гамбит я начал с представления во дворе, куда Аня сбегала чтобы поесть в одиночестве, ту бурду, которую покупала в социальной столовой. Это еще один огромный жирный минус в ее карме. Я подошел к ней, она испуганно вскинулась, затем залилась краской, и поспешно спрятала свой пакет за спину…
Глава 3
-Как мы собираемся работать над твоей репутацией, если ты будешь постоянно прятаться?
–Отцепись Лисов, пошутили и хватит. – Лицо залилось жарким румянцем.
–Нет, Аня, я слово держать привык. Давай сегодня устроим представление? У меня вечеринка, отца не будет неделю. Оторвемся как следует, – Лисов окинул мое лицо темным взглядом, будто увидел грязь на моем лице.
–Нет уж, извини. Я на это сборище тупиц не пойду, увольте. – Его брови взлетели вверх.
–Ничего себе, ты задвинула. Ты типа умная больно? – Ехидно произнес он, приземляясь рядом со мной на скамейку, отбрасывая рюкзак.
–Конечно, – улыбнулась я.
–От скромности ты не умрешь, Анька, – усмехнулся он, разворачиваясь ко мне всем корпусом. Его лицо впервые было так близко, и так ослепительно красиво, что я вдруг почувствовала себя грязной замухрышкой. Желание отодвинуться я упрямо задушила в зародыше. Еще чего не хватало. – Это, скажу я тебе, продуманный ход. – Продолжал он, нимало не смущаясь такой близости. – Твой музыкант тоже придет, я его уже пригласил.
–Все равно не пойду, – твердо произнесла я.
–Даже ради музыканта? – Его брови в притворном изумлении взлетели вверх.
–Дался он мне, – выдавила я, как можно непринужденнее.
–Хорош лапшу мне вешать, видел я, как ты то бледнела, то краснела на уроке, – снова ехидно усмехнулся он.
Я рассмеялась, в тон ему, со смешанным злорадством.
–Вот уж не думала, что ты пялишься на меня!
–Не пялюсь! – его губы растянула улыбка, от которой у меня засосало под ложечкой.
–Пялишься! – Отрезала я и все же отвернулась, плавясь под его пристальным взглядом.
Ответить он не успел, из – за угла царственной походкой выплыла Аллочка Порфирьева и едва ее взгляд остановился на мне и Лисове, как идеальные бровки стремительно слетелись к переносице. Словно опасаясь глюков на предмет нашего общего времяпровождения, она переглянулась с преданными подлипалами и дождавшись их наигранного возмущения бросилась к нам.
–Олежек, а я ищу тебя везде, – томно проговорила она едва слышно. Меня до кишечных колик бесили эти ужимки: говорить с придыханием, призывая оппонента ловить раскрытым ртом каждое свое слово. Олег быстро вскочил со скамьи и в два шага оказался возле нее. Она так же наигранно засмущалась, а меня затошнило от этой показухи. О ее подвигах в горизонтальной плоскости разве что легенды не ходили, один Лисов ее игнорировал, а ее рвало на части от этого. Хотя точнее сказать, он едва ли ни первый уложил ее в горизонтальную плоскость и тут же потерял к ней интерес. Поговаривали, что Аллочка даже хотела счеты с жизнью свести, и полгода не ходила в школу. Ее мать отправляла в клинику за границу. Но потом пошла по наклонной, то есть по рукам, и завела дружбу со студентами. – Ты просил составить список на вечер, – она протянула руку со сложенным вдвое листком, Лисов даже не взглянул на него.
–Добавь Ларину, – он взглянул на меня так, что по коже побежал мороз, я перевела взгляд на ошарашенное лицо Аллочки и ее подруг.
–Но…Олег… Ты же не хочешь сказать… – Заикаясь проблеяла она, выпучив и без того огромные глаза, густо подведенные черным карандашом. Она опасалась открыто выказать недовольство, и быть исключенный из списка приглашенных, догадалась я.
Тут следует отметить, что гулянки в доме Лисова проходили с размахом, и список приглашенных тщательно подбирался. Никто с улицы не мог туда попасть, а те, кто удостоился такой чести всегда держали рот на замке. Их ценили, и стремились попасть туда любой ценой, чтобы быть принятой в проклятый список, который я тоже ненавидела всей душой. Каждый раз, когда по углам шушукались об очередной вечеринке, я крепко сжимала зубы, и делала вид, что меня она не интересует. Весомым аргументом выступал тот факт, что меня сторонились, и попросту не замечали, а я не замечала их в ответ, и сейчас, спустя столько времени, когда я жила в своей скорлупе, меня нагло вытащил Лисов, и я должна что – то говорить, да еще так, чтоб меня снова не высмеяли.
Сразу вспомнился случай, когда в нашей школе появилась новенькая Вера Синицина. Лисов тогда жестоко с ней обошелся, а когда привел ее в свою компанию они от души най посмеялись из – за ее глупой трепотни в духе кисейной барышни. Она дурочка даже не поняла, что попала в логово шакалов. Он долго таскался за ней, потом после очередной вечеринки даже смотреть перестал в ее сторону. Нетрудно было догадаться, что Лисов получил свое, и теперь принялся за меня, очевидно, чтобы от души повеселиться на вечеринке.