Мария Меркер – Душа. Пепел несбывшихся надежд (страница 31)

Плохие новости.

– Почему они тогда не захватят власть в свои руки, если им под силу такое сотворить? – спрашиваю я. За разговором страх немного отступает, но я все равно стараюсь меньше смотреть по сторонам.

– Хантеры не дают, конечно. Многие из них не восприимчивы к телепатии. Другими словами – в голову не залезешь. Взять, к примеру, того же Дэна Мейерса. Как ты думаешь, почему всю его родню завербовали, а его нет?

– Ему помогли, – отвечаю я, зная лишь одну сторону этой истории.

– Да, когда был помладше, они пытались его забрать, но вот он вырос, и теперь ты хоть как пытайся, там все, стена. И у меня так же. Повезло нам, как считаешь?

– Не то слово, повезло. И откуда ты об этом знаешь? Неужто он сам рассказал? – интересуюсь я.

– Да. Когда ко мне пришли впервые, хантеры встали на мою защиту. А потом Дэн сказал, что коль эта способность у меня есть, я должен развить ее.

– Как он понял, что она у тебя есть?

– Не знаю. Не будь ее, меня бы забрали. Наверное, – пожимает плечами Макс. – Хантеры пришли не сразу.

– Это было до или после того, как они пытались подавить твои силы?

– Уже после. До этого я был никому не нужен и не интересен. Может быть, они наблюдали за мной издалека.

Пока идем до машины, обдумываю его слова. Темные обладают навыками телепатии. Опять же, не все, а только избранные. Среди хантеров избранными являются те, кто может выстроить в голове барьер, не дающий проникнуть в их голову. Кем в этом случае являлись Марк и Диана? Как наполовину темный, Марк мог обладать этим даром, Диана – сомнительно. Может, они договорились, что ее мысли всегда будут у него в свободном доступе? И почему этого не было в моих снах? Скорее всего, просто забылось… Все-таки я смотрела их на протяжении нескольких лет. Пока все не оборвалось, и пошли только повторы, видимо, уже благодаря моему бурному воображению.

Единогласно решаем разложить палатку и спать в ней, а не в машине. Отъехав немного за город, выбираем не слишком заросшую поляну под живыми и раскидистыми, в отличие от городских, деревьями, и устраиваемся там. Разжигаем костер и едим то, что должно вот-вот испортиться: хлеб и сыр, чтобы не давиться сухомяткой, открываем суп из банки. Питание так себе, но после нашей "прогулки" мне все равно, что класть в рот, главное утолить голод. Вот, чай с шоколадными вафлями оказываются как нельзя кстати. Немного легчает. Было бы еще легче, если бы перед моими глазами не стоял обгоревший труп хантера…

Наевшись, мы прячемся в палатку. Я быстро начинаю замерзать, а Макс наконец-то признается, что, на самом деле, холода он не чувствует, морозь его хоть сколько, все, что ниже двадцати градусов тепла кажется ему лишь легкой прохладой, а согласился уйти в палатку только потому что устал и хочет обсудить со мной все, что произошло.

По правде говоря, я не хочу ничего обсуждать. Мне бы только уснуть, и чтобы вообще без снов, не говоря уже о кошмарах. Из несбыточного – приткнуться к кому-нибудь более теплому, чем Максим… В который раз ловлю себя на мысли, что скучаю по Дэну. По его улыбке, крепким объятиям и жарким поцелуям. Да просто по общению. С ним было так легко. Даже легче, чем дышать…

– О чем ты думаешь? – спрашивает Максим. Мы лежим не в спальниках, а на плотном каремате, накрывшись разными одеялами. Мое теплое – у Макса гораздо тоньше.

– Думаю о том, что мы, наверное, зря сюда приехали, – говорю я. – Толком ничего не узнала, устала, и мне нехорошо от того, что я сегодня видела.

– Как это, ничего не узнала? На что ты рассчитывала, начнем с этого?

– Что Диана никого не убивала, конечно, – высказываю я свои наивные надежды.

– А сама ты как считаешь, убивала или нет?

– Слишком мало информации для размышления. Хотелось бы думать, что нет. Знаешь, что странно? Когда ее допрашивали, на ней были наручники, это само собой, а потом, перед тем, как бросить ее в камеру, полицейский их как-то снял, я даже не заметила, как. В камере она была уже без наручников. Да, черт бы с ними, но ее же там никто не боялся. То есть, пару дней назад она сожгла нескольких человек, а с ней обращаются так, будто никакого огня и в помине не было. А его и не было. Даже когда горела ее одежда, она просто кричала и все. Ничего не понимаю. Мог кто-то заблокировать ее способности?

– Мог, наверное, – говорит Макс, внимательно выслушав меня. – Но если так, она бы не смогла больше ничего сделать.

– Вот именно, не смогла бы, а сделала. И родители ее куда-то пропали, причем оба. Я вообще ничего не понимаю, Максим. Хотела найти ответы на свои вопросы, а запуталась еще больше.

– И что думаешь? Останемся на завтра, поищем что-нибудь в другом месте, или уедем?

– Уедем, – отвечаю, не думая ни секунды. Я очень хочу все узнать, но больше – вернуться домой. Приду в себя, а потом решу, нужно мне знать эту правду, или же нет. Сделанного не воротишь, и я уже никак не помогу Диане. Даже если верну ей доброе имя, она об этом все равно никогда не узнает.

Эгоистично, но это так. Может, я и не узнала ничего толком – мне, так или иначе, стало чуть легче. Теперь я почти уверена, что участь Дианы меня никак не коснется. Просто потому что решала свою судьбу не она сама. Решили за нее. Кто и зачем – возможно, навсегда останется в истории, если однажды мое желание выяснить все до последней крупицы не победит.

Я засыпаю быстро, стоит едва сомкнуть глаза, накрывает темнота. А потом ясно, как божий день, вижу перед собой свою копию в зеркальном отражении. Сначала она смотрит мне в глаза, в которых читается укор, словно я в чем-то провинилась перед ней. А потом вспыхивает. Белое платье, что надето на ней загорается ярким пламенем. И сама она горит: чернеет кожа на руках, на груди, пламя подбирается к лицу, плавятся губы, нос и щеки, обнажая челюсти и кости черепа, сгорают длинные каштановые волосы…

Проснувшись, долго не могу прийти в себя. Тяжело дышу, будто кто-то положил мне на грудь тяжелый камень, придавивший легкие. Максим спит как младенец, крепко, едва слышно посапывая. Хочется его разбудить и все рассказать, хоть рассказывать особо нечего, главное – передать эмоции и получить поддержку, но, немного успокоившись, решаю этого не делать. Вместо этого скидываю с себя одеяло и выхожу из палатки за глотком свежего прохладного воздуха. Тумана здесь практически нет, темно – тонкий серп новой луны практически не дает света, и очень тихо. Бояться нечего, только если какой-нибудь зверь не решит пробежать мимо или присоединиться к костру, который я на скорую руку поджигаю вновь – без освещения все равно боязно, потому что я трусиха, каких свет не видывал.

После кошмара сон как рукой сняло, мне страшно засыпать вновь – иногда, если сон прервался, он может продолжиться после повторного засыпания. Плевать, если засну только к утру – посплю по дороге в Пандору, все равно делать будет нечего. Удивительно еще, как я не разревелась после этого, и вообще, как я еще держусь?

Этому есть только один ответ. Встреча с темными заставила меня переосмыслить кое-что. Когда я поняла, что огонь вернулся, не было ни радости, ни, наоборот, страха или разочарования. Было чувство, будто вернулось то, что принадлежит мне по праву. И это отрезвило меня. Пусть я не хочу и никогда не хотела этих способностей – они даны мне не просто так. И я обязана их принять, несмотря ни на что. Диана не принимала. Не принимали ее родители, и, похоже, все окружение в целом. Разве что, кроме Марка. Но его оказалось недостаточно. А мне этого и не нужно, я уверена, что должна быть независима от чужого одобрения. Поэтому, сидя возле костра, оголив правую руку, и только подумав об огне, я вижу его. Слабый, всего сантиметров десять в высоту. И я вдруг понимаю, что не боюсь его, он – продолжение меня. С легкостью тушу его, так же – одной лишь мыслью.

Посидев еще несколько минут, наблюдая за тем, как тлеют ветки и прутья в костре, я решаю попробовать еще кое-что. Закрываю глаза и представляю свой дом. Счастливые лица родителей, встречающих блудную дочь, свою комнату, слегка неприбранную, но чертовски уютную, ласкового пушистого кота с выразительными ярко-желтыми глазами, прямо как у меня сейчас. Компанию друзей из колледжа, неуверенную в себе подругу… Представляю все, до мельчайших подробностей, бормоча себе под нос несколько раз одну и ту же фразу: "Хочу домой". Вкладываю в нее все желание вернуться туда, в свою привычную жизнь, забыть обо всем, что случилось со мной в этом чужом мне мире. Понимаю, что никогда не смогу выкинуть все из памяти, гоню от себя эти мысли, снова повторяю фразу, и ничего не выходит.

Я не злюсь и не плачу от досады. Конечно, я знала, что все не так просто. Может быть, однажды я так же перескочу через барьер, если кто-нибудь подтолкнет меня, но ждать подходящего случая я не намерена. Поэтому решаю молчать о вернувшихся способностях, чтобы Максим не передумал вести меня к тому человеку.

Остаток ночи я почти не сплю, ворочаюсь, проваливаюсь в короткий поверхностный сон, снова открываю глаза. Утром, за завтраком, Макс замечает мое состояние и спрашивает, что я делала ночью, что выгляжу так, будто отработала ночную смену. Признаюсь в том, что мне снились кошмары, и нормально заснуть не получилось. Не знаю, какие чувства я вызвала у него своими словами, но, услышав это, он подходит ко мне и крепко обнимает.