Мария Меркер – Душа. Пепел несбывшихся надежд (страница 30)

– Я правда ничего такого не сделала, – Диана снова начинает плакать. Ноги подкашиваются, и она опускается на пол. Я даже представить себе не могу, насколько больно ей было тогда это слышать.

– А ты что, не знала?

Она отрицательно качает головой, продолжая вытирать слезы дрожащими руками.

– Странно. Мне вчера приговор вынесли. Пришли они, сидят с умными видом, а на самом деле – никто. Идиоты в белых костюмах. Тебя не проверяли? А что ты сделала, напомни-ка?

– Он сказал, что я устроила пожар. Сожгла десять человек, – отвечает Диана. – Может, я и правда это сделала. Только совсем ничего не помню. Когда мы вернулись из Пандоры, все как в тумане…

– Не завидую тебе, – хмыкает мужчина, пожав плечами.

"А я вам обоим", – думаю я в это время. Их скорее всего сожгут, и все это произойдет у меня на глазах, которые я даже закрыть не смогу, чтобы ничего не увидеть. Хорошо, что настроение Дианы мне не передается – только то, что она видит, а я уже сама решаю, как все воспринимать.

Какое-то время они сидят молча, а потом где-то открывается дверь и раздается стук тяжелых подошв о каменный пол. Идут.

Диана поднимает голову, замирает в ожидании. Хантер сидит как и сидел, поникший и побледневший. Девушка совсем замерзла в тонком платье и дрожит от холода, а может быть и от страха. Будь я на ее месте, уже бы металась в панике по этой камере.

– Скоро согреемся, – говорит хантер, и в этот момент открывается дверь. За ней полицейский с какой-то бумагой и двое мужчин в закрытой форме с противогазами и огнеметами в руках. Никогда не видела вживую это оружие, только в фильмах, но, увидев его однажды, даже на фото, ни с чем не спутаешь.

– Диана Спенсер, вы приговариваетесь к смерти путем сожжения. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит, – твердым тоном произносит полицейский, и, махнув рукой, быстро уходит. Короткая речь, ничего не скажешь. Никаких судов, адвокатов, апелляции, даже последнее слово сказать не дали. Сразу в огонь. Ту, чье естество и есть огонь. Почему же она сама не сожжет их прямо сейчас? Что ты медлишь, Диана, чего же ты ждешь?!

Все, что происходит после этого навсегда отложится в моей памяти, как самое жуткое, что я когда-либо видела своими глазами.

Они выпускают огонь, столько огня, что хватит сжечь несколько людей, не то, что двоих. А потом уходят, оставив дверь открытой.

Хантер горит, я вижу как пылает его куртка, как плавится кожа на его лице и слышу его душераздирающий крик, который в несколько раз громче крика Дианы. Ее платье горит все ярче, пламя вздымается к потолку, а черный дым уходит в вентиляционное отверстие благодаря которому она может дышать, но не понимает этого, потому что думает, что находится в предсмертной агонии. Всем известно, что самовнушение – достаточно сильная штука и может серьезно навредить психике или даже убить. Она уверена, что умирает, пока горит огонь. Вскоре он, съев ее одежду и уничтожив хантера, попросту тухнет.

Кашляя от дыма, Диана опускается на пол по стенке, скидывает с себя трясущимися руками ошметки сгоревшей одежды, и когда внимание переключается на обгоревший труп хантера, до нее похоже наконец доходит, что произошло: что никакой боли она не чувствует, кожа на руках цела, целы так же волосы и брови, никаких ожогов, только судя по тому, как все плывет перед глазами, голова кружится от дыма. Из ее горла вырываются сдавленные рыдания, переходящие в хрипы. Одна, почти голая, рядом со обгоревшим трупом… Страшно ли это? Настолько, что я сама едва ли не теряю голову от ужаса.

Что произошло дальше? Вряд ли я когда-либо это узнаю. Флэшбэк наконец-то отпускает, и я снова чувствую свое тело, почему-то лежащее на полу с чем-то мягким под головой. Максим сидит рядом и держит меня за руку. Перевожу на него взгляд, открываю рот, чтобы спросить, как я оказалась на полу, но спазм в горле не дает вымолвить и слова. Глаза наполняются слезами. Черт, а ведь буквально минуту назад я радовалась тому, что скоро все закончится. Теперь, когда напряжение спало, весь ужас остался позади, только и остается, что лить слезы, разряжая нервную систему.

Как же настрадалась эта девочка? Для меня это было только видение, а для нее – реальность, в которой она думала, что вот-вот умрет. Как же она кричала… Может быть, она испытывала фантомные боли? Вполне вероятно, она-то не знала, что не будет гореть, да и никто этого не знал, иначе нашли бы другой способ избавиться от нее. Может, и нашли, только после того, как проснулся вулкан. И почему мне до сих пор кажется, что она и вправду ничего не сделала?

После моего рассказа Максим помогает мне встать на ноги, и прижимает к себе.

– Прости, что не был рядом, когда это случилось. Я смог бы этому помешать. Прости, пожалуйста. Это я во всем виноват.

– Я сама предложила тебе разделиться, – говорю я, отстранившись. Он долго смотрит мне в глаза, и, будто опомнившись, кивает головой.

– Да, я помню. Ну что, идем отсюда? Ты выяснила, что хотела?

Выяснила ли я, что хотела? Конечно, нет. Появилось еще больше вопросов. Все были уверены в ее вине безоговорочно. Весь ее вид, слова и поведение говорили о том, что она невиновна. Даже наедине с собой она это не признала, и пыталась достучаться до своего парня, которого уже на тот момент не было в живых. Все это наводит на мысль, что в этой истории был кто-то еще. Возможно, он все время был неподалеку и подталкивал ее к действиям. Но, кто?

– Кто-то из темных, не иначе, – отвечает Макс на мое предположение. Мы уже приближаемся к выходу, держась за руки. Вот он, злополучный турникет, я вспоминаю странную, сработавшую от нашего вторжения сирену, и в этот же момент слышу мужской голос у нас за спиной.

– Ах, постойте, подождите, мы же с вами еще ничего не обсудили!

Все происходит очень быстро, Максим поворачивается, оттаскивает меня назад, и загораживает собой. Но я все равно вижу того, кто произносил эти слова. Мужчина, довольно высокий, и даже прилично одетый, а за спиной у него… темные. Конечно, не те же самые, тех-то я убила, но очень на них похожие. Отличие есть только у мужчины. Он неплохо сложен, темные волосы аккуратно подстрижены, одет в удлиненный пиджак темно-зеленого цвета и черные брюки, смуглый, на лице легкая щетина. Я бы приняла его за хантера, не будь черноглазой компании у него за спиной.

– Нам с тобой не о чем разговаривать, – сквозь зубы отвечает Максим.

– А подруге твоей? Ты чего это ее спрятал?

Они разговаривают так, будто давно знают друг друга. Или мне только кажется? Дэн рассказывал, как темные забрали всю его семью, неужто они пришли за нами. По разговору не похоже, чтобы нас хотели убить, иначе бы уже напали.

– У нас, как у этой девушки, так и у меня, для вас совершенно ничего нет, – произносит Макс, четко проговаривая каждое слово. Мужчина приближается к нам, жестом приказав другим оставаться на месте. Я стою неподвижно, затаив дыхание, как перед крупной и злой собакой – если не делать никаких движений, она не набросится на тебя, порычит, полает и уйдет. Максим настроен иначе, и я понимаю это, когда пытаюсь взять его за руку. Ладонь обжигает лед, я оттягиваю руку, стиснув зубы, чтобы не закричать от боли.

– Дай-ка мне рассмотреть ее поближе, – говорит мужчина, остановившись от нас на расстоянии вытянутой руки. – Выходи, не бойся, я просто посмотрю на тебя. А потом мы возможно уйдем и оставим вас в покое.

Возможно? Вот это щедрость. Была ни была. Делаю шаг вправо, дав ему возможность поскользить взглядом по моему лицу и телу с головы до ног.

– Прекрасно, – произносит мужчина, остановившись на моих глазах. – Но я вижу, ты еще не готова. Это ненадолго. – Подмигивает своими бледно-серыми глазами и, развернувшись, удаляется. Я чувствую жар в руках. Не просто тепло, а именно жар. Макс, стоя в том же положении, провожает темных взглядом, а я, воспользовавшись моментом, смотрю вниз, на свои руки. Огонь вернулся. Он тухнет, как только я сжимаю ладонь, но он вернулся. Максим же ничего не замечает, берет меня под руку, и мы покидаем полицейский участок.

Глава 24. Осколки

Вечерний Фиэрлон выглядит еще более зловеще, чем при свете дня. Туман такой же густой, по улицам расползается мрак, еще немного, и город накроет непроглядная тьма. От увиденного меня берет дрожь. Крепко держу Максима за руку, боясь, что, отпустив, потеряю его из виду, и останусь одна посреди жуткой улицы. Клянусь, если я услышу откуда-нибудь шум, меня хватит сердечный приступ, настолько страшно здесь находиться. Сорок лет город стоит один-одинешенек без людей. А ближе к ночи с местного кладбища выползают призраки и бродят в густом тумане в поисках чьей-нибудь крови. Бродят прямо сейчас.

По всему телу проходит дрожь.

– Максим, пойдем быстрее, – прошу я. Сразу же нахожу отмазку, чтобы парень не счел меня трусихой. – Вдруг они передумают…

– Темные? Не передумают, – уверенно отвечает Макс. – Этот за мной уже приходил. Ничего у них не получится. Ты в курсе, что у темных вроде него есть способности к телепатии? Они могут залезть в мысли, заставить тебя думать так, как они хотят, иногда даже делать, что они хотят. Таким образом хантеры переходят на их сторону. Но далеко не всеми можно управлять. Мной, например, нельзя. Либо очень тяжело, я не знаю точно. Поэтому они такие вежливые. Убеждают. Не переживай, нам с тобой это не грозит.