Мария Марцева – Загадки Таисии Цветковой: расследует кот (страница 4)

В конце книги, когда переберём все тридцать дел, да ещё финальное расследование осилим, сложите все свои плюсы и поглядите, какое звание заслужили — стажёра, моего личного помощника, мастера-сыщика или, чем чёрт не шутит, эксперта уровня Персика. Но не будем забегать вперёд. Впереди ещё уйма загадок: и разбитая ваза, и лишний чек, и опоздавший гость, и много чего ещё. Так что не расслабляйтесь, точите карандаши.

А мы с Персиком пока передохнём. Рыжий, надо сказать, своё дело сделал на отлично и теперь требует законной награды. Сижу я, накладываю ему в блюдечко ложечку красной икры, а он жмурится, мурлычет и глядит на меня с таким видом, будто это не я, а он раскрыл преступление века. Ну да ладно, пусть тешится. В конце концов, без его шипения я бы, может, и не пригляделась к Анжеле так внимательно. Так что заслужил, рыжий разбойник, заслужил. Переходим к делу второму!

Кто разбил вазу?

Дело второе, надо сказать, свалилось на меня не на работе, а в гостях — что, согласитесь, вдвойне неприятно. Одно дело распутывать чужие служебные неурядицы, и совсем другое — оказаться сыщиком там, где тебя позвали просто чайку попить да о жизни поболтать. Но раз уж у меня такая судьба, никуда не денешься. Видно, на роду написано: где Цветкова с Персиком, там и загадка.

А пригласила меня в тот выходной моя давняя приятельница, Раиса Игнатьевна Журавлёва. Дама она солидная, в возрасте, вдова, живёт в большой старой квартире, заставленной всякой стариной — сервизы, статуэтки, картины в позолоченных рамах. Раиса Игнатьевна, надо сказать, страстная коллекционерка, и главной её гордостью была фарфоровая ваза. Не простая ваза, а старинная, дорогущая, ещё, кажется, прабабкина — белая, с синими цветами и тонкой золотой каёмочкой. Стояла эта красавица на отдельной тумбочке в гостиной, на самом видном месте, и Раиса Игнатьевна с неё пылинки сдувала.

И вот в тот злополучный день собралась у Раисы Игнатьевны небольшая компания. Кроме меня с Персиком — а я кота с собой взяла, потому что хозяйка сама просила, ей, видите ли, нравилось, как рыжий важно расхаживает по её паркету, — были там ещё трое. Племянник хозяйки, Виталик, парень лет двадцати пяти, оболтус и шалопай, вечно клянчивший у тётушки денег. Соседка по площадке, Нина Степановна, женщина дотошная и любопытная, всюду совавшая свой нос. И приходящая домработница, Люба, тихая молчаливая девушка, которая в тот день как раз убиралась в квартире.

Сидели мы, значит, на кухне, пили чай с пирогом — Раиса Игнатьевна знатные пироги печёт, с капустой, пальчики оближешь. Болтали о том о сём. И вдруг из гостиной раздался такой грохот, такой звон, что у меня чашка в руке дрогнула. Все повскакивали, кинулись в комнату — а там на полу лежит та самая бесценная ваза. Точнее, то, что от неё осталось, — горка белых черепков с синими цветочками. Сердце Раисы Игнатьевны, бедной, чуть не остановилось. Она так и осела на стул, схватившись за грудь.

— Кто?! — простонала она. — Кто разбил мою вазу?!

И тут началось. Все принялись наперебой оправдываться и валить друг на друга. Картина, прямо скажем, неприглядная. Но я, как человек привычный, сразу взяла себя в руки и стала разбираться. Потому что ваза вазой, а правда — она дороже всякого фарфора.

Первым делом я оглядела место происшествия. Тумбочка, на которой стояла ваза, находилась в углу гостиной, у окна. Окно, кстати, было приоткрыто — на улице стояла тёплая погода, и хозяйка любила проветривать. Рядом с тумбочкой, на полу, валялись черепки, а чуть поодаль лежала диванная подушка — будто её сбросили или она сама упала. Ещё я приметила, что плотные шторы на окне слегка колыхались от сквозняка.

Стала опрашивать подозреваемых — а как же иначе, я ведь дело знаю.

Племянник Виталик заявил, что всё это время сидел с нами на кухне и в гостиную даже не заглядывал. Дескать, как пришёл, так и прилип к пирогу, никуда не отлучался. Правда, я что-то не припомнила, чтобы он безотлучно сидел за столом, — парень несколько раз вставал, то покурить выходил на балкон, то ещё куда-то.

Соседка Нина Степановна божилась, что она тут вообще ни при чём, она, мол, женщина аккуратная, к чужим дорогим вещам и пальцем не притрагивается. А вот, говорит, домработница Люба весь день по квартире сновала с тряпкой, наверняка она вазу-то и задела, неуклюжая.

Люба, бедняжка, вся побледнела и чуть не расплакалась. Сказала, что да, протирала пыль в гостиной, но было это с утра, ещё до прихода гостей, и вазу она трогала очень осторожно, как хозяйка велела, а после в гостиную больше не заходила — убиралась в дальних комнатах. И, говорит, когда она вытирала пыль, ваза стояла целёхонька на своём месте.

А сама Раиса Игнатьевна была с нами на кухне, тут уж сомнений никаких.

И вот сижу я, разглядываю эту печальную картину, и тут мой Персик, который до того важно прохаживался по гостиной, вдруг подошёл к окну, к тем самым колышущимся шторам, и принялся возбуждённо нюхать подоконник. Понюхал, заглянул за штору, потом задрал морду к приоткрытому окну и муркнул как-то особенно, многозначительно. На людей он, заметьте, не шипел — ни на Виталика, ни на Нину Степановну, ни на Любу. Его заинтересовало именно окно. Он даже лапкой потрогал штору и снова уставился на подоконник, будто говоря мне: гляди, хозяйка, гляди сюда, тут собака зарыта.

Я подошла поближе, пригляделась — и кое-что заметила. На подоконнике, в пыли, остались следы. Маленькие, круглые, будто кто-то прошёлся по нему лапками. А на самом краю тумбочки, где стояла ваза, виднелась свежая царапина и клочок серой шерсти.

Тут я хитро прищурилась и подумала: а ведь дело-то проясняется. Только давайте по порядку, не будем торопиться.

Вспомнила я и ещё кое-что. Когда мы прибежали на грохот, у Нины Степановны, той самой соседки, что валила всё на Любу, я заметила на коленях её юбки светлые шерстинки. Серые, короткие. А ведь ни у меня, ни у Раисы Игнатьевны кошек серой масти нет — мой Персик рыжий, как огонь. Откуда же тогда на соседкиной юбке серая шерсть? И почему мой кот так настойчиво тычется носом в окно?

А ещё припомнила я слова самой Нины Степановны, оброненные раньше за чаем. Она, болтушка, между делом пожаловалась, что её котяра, серый Барсик, опять удрал гулять по карнизу, окаянный, и она уж и не знает, как его домой загнать. Карниз-то у дома общий, широкий, кошки по нему запросто разгуливают от окна к окну.

Вот и сложите всё вместе, дорогие мои сыщики. Ваза стояла у приоткрытого окна. Утром, когда Люба протирала пыль, ваза была цела. Гости сидели на кухне. Персик упорно нюхает подоконник и окно, а на людей — ноль внимания. На подоконнике — следы маленьких лапок. На краю тумбочки — царапина и клочок серой шерсти. А у соседки Нины Степановны, которая громче всех валила вину на тихую Любу, на юбке серые шерстинки, и кот у неё, по её же словам, серый и любит разгуливать по карнизу.

Так кто же на самом деле разбил драгоценную вазу Раисы Игнатьевны? И почему я уверена, что ни Виталик, ни Люба, ни тем более кто-то из нас тут ни при чём? Подумайте хорошенько, разложите всё по полочкам, прежде чем переворачивать страницу!

А пока вы размышляете, расскажу вам забавную деталь. Мой Персик, обследовав подоконник, вдруг сам запрыгнул на него, важно уселся и уставился в окно с таким видом, будто высматривал кого-то на карнизе. И, честное слово, я могла бы поклясться, что в этот момент где-то вдалеке, на соседском подоконнике, мелькнул серый хвост и виновато скрылся за углом. Раиса Игнатьевна, увидав моего кота на подоконнике рядом с разбитой вазой, охнула было: «Так это твой рыжий разбойник напроказил!» Но я-то уже знала, что мой Персик чист как слеза младенца. Он не виновник, он свидетель. А настоящий нарушитель давно сделал ноги по карнизу. Вот только хозяйка этого нарушителя сидела тут же, среди нас, и преспокойно сваливала вину на ни в чём не повинную домработницу. А это, я вам скажу, поступок куда более некрасивый, чем разбитая ваза.

Разгадку этого дела, как водится, ищите в конце книги. А мы с Персиком пока спустимся во двор — надо бы проведать одного серого гражданина с подмоченной репутацией.

Разгадка: Кто разбил вазу?

Ну что, дорогие мои сыщики, надеюсь, на этот раз вы не дали себя провести и не поспешили обвинить ни нервного Виталика, ни тихоню Любу, ни даже моего рыжего Персика, на которого, бедного, уже косилась хозяйка. Раскрываю карты. Драгоценную фарфоровую вазу Раисы Игнатьевны разбил не человек вовсе, а кот. Только не мой Персик, а серый Барсик — тот самый окаянный котяра соседки Нины Степановны, что повадился гулять по общему карнизу. Вот вам и весь сказ. А теперь давайте разберём по косточкам, как я к этому пришла, потому что в этом деле, хоть оно и числится простым, спрятано сразу два урока. И главный из них не про вазу даже, а про человеческую подлость.

Начнём с самой механики происшествия. Где стояла ваза? В углу гостиной, на тумбочке, у самого окна. А окно было приоткрыто — день стоял тёплый, хозяйка проветривала. Это первая и самая важная деталь, мимо которой многие пробегают глазами. Открытое окно у дорогой вещи — всё равно что открытая касса без кассира. Жди беды. Дальше. Карниз у дома, как обмолвилась сама Нина Степановна, общий и широкий, кошки по нему разгуливают от окна к окну, как по проспекту. А её серый Барсик, по её же словам, как раз удрал гулять по этому карнизу. Складываем: открытое окно, широкий карниз и гуляющий по нему кот. Картина начинает проясняться, не правда ли?