Мария Марцева – Загадки Таисии Цветковой: расследует кот (страница 12)

Остаётся Витёк. И против него сошлось всё. Во-первых, доступ: он сам признался, что забегал в отдел оставить пакет, и пакет этот, я приметила, лежал аккурат поверх того самого ящика, где томились конверты. То есть он не просто был рядом — он стоял прямо над тайником, рукой подать. Во-вторых, время: курьер забежал на минутку, был в отделе один, никто за ним не приглядывал — идеальные условия, чтобы быстренько провернуть свою комбинацию. В-третьих, и это важнее всего, — мотив. Помните, охранник на проходной обмолвился, что Витёк отпрашивался в обед по личному срочному вопросу, потому что у него горел какой-то долг и деньги были нужны позарез? Вот вам и причина. Человек в долгах, которому срочно нужна наличность, оказывается один на один с ящиком, полным денег. Долг — это, конечно, ещё не доказательство, я вас в прошлых делах предупреждала: мотив сам по себе никого не уличает. Но мотив плюс доступ плюс возможность плюс хитрая схема запутывания — вот это уже цепочка, которая смыкается на одном человеке.

Теперь — про моего рыжего консультанта. Помните, как вёл себя Персик? Он обнюхал все три конверта, и на два — ноль внимания. А над третьим, тем самым, что вернулся от Гущина с лишней десяткой, замер, заворчал, а потом — самое главное — поднял свои зелёные глазищи и посмотрел в сторону Витька. И мало того: позже изловчился, цапнул конверт лапой и подкатил его прямёхонько курьеру под ноги. Вот вам и указующий перст, точнее, указующая лапа. Рыжий учуял на конвертах чужие руки — руки того, кто их вскрывал и перекладывал. И недвусмысленно ткнул носом, на кого смотреть. Заметьте, кот не обратил внимания ни на Платонову, ни не заворчал на Гущина — он выделил именно Витька. Но, как у нас с Персиком заведено, кот указал направление, а доказала всё я сама — доступом, временем, мотивом и разгадкой самой схемы. Персик — нос, я — голова. Незыблемый порядок.

Чем кончилось? Припёрла я Витька к стенке простым рассуждением: «Объясни-ка, голубчик, зачем кому-то понадобилось перекладывать деньги из конверта в конверт, если не затем, чтобы скрыть пропажу? А пропали-то они аккурат у того ящика, над которым твой пакет лежал, в ту минуту, когда ты один в отделе был, да ещё и с горящим долгом в кармане». Витёк сперва петушился, кричал, что кот к нему пристал ни за что, а потом, когда Леонид Семёнович пригрозил полицией и проверкой его карманов, сник и повинился. Десять тысяч вернул — они у него в кармане куртки и лежали, далеко унести не успел. Долг, говорит, душил, вот и не устоял, а схему с перекладыванием придумал, чтобы на других подумали. Уволили его, само собой, в тот же день.

А мораль, дорогие мои, такая: бойтесь нарочитой путаницы. Когда вокруг преступления вдруг возникает искусственный сумбур, кутерьма, лишние непонятные действия — значит, кто-то старательно мутит воду, чтобы спрятать на дне свою рыбку. Ищите, кому эта муть выгодна. И ещё: не хватайтесь за самого очевидного выгодоприобретателя. Гущину перепала лишняя десятка — а он чист как стёклышко. Настоящий вор нарочно подставил его, рассчитывая на вашу поспешность.

Теперь — подсчёт очков. Доставайте листочек «Проверь себя», вписывайте шестое дело. Виновный — курьер Витёк. Назвали его — ставьте честный плюс. Если вдобавок в графе про способ записали, что перекладывание денег было дымовой завесой, чтобы скрыть пропажу десяти тысяч и навести путаницу, — ставьте жирный плюс с восклицательным знаком, вы рассуждаете как заправский ревизор. А если вы при этом не попались на удочку и не обвинили Гущина из-за лишней десятки в его конверте, поняв, что это подстава, — снимаю шляпу, из вас выйдет первоклассный сыщик. Если же ткнули в Гущина — не огорчайтесь, ставьте минус и запоминайте: самая жирная улика, лежащая на поверхности, чаще всего и есть подброшенная приманка.

Подобьём баланс. Позади уже шесть дел: пропавшая премия, разбитая ваза, лишний чек, браслет на юбилее, Алёнкины отпускные и вот теперь конверты. Угадали всех шестерых — Анжелу, кота Барсика с лукавой хозяйкой, Маргариту Львовну, Семёна, Викторию и Витька? Тогда у вас уже шесть очков, и вы бодрой рысью движетесь к званию моего личного помощника. Где споткнулись — не печальтесь, дел впереди ещё прорва.

А мы с Персиком, как заведено, удачу отметим. Достаю заветную баночку, накладываю рыжему гению полную ложку икры — заслужил, без его лапы, подкатившей конверт прямо к ботинкам Витька, я бы, может, и не так скоро уверилась, куда смотреть. Кот ест, жмурится, поглядывает на меня снисходительно, мол, видала, человек, как надо работать? Ну пусть его, не жалко. А впереди нас ждёт дело седьмое — «Где спрятаны ключи?», и там, чую, придётся пораскинуть мозгами по-новому. Так что точите карандаши, заваривайте чай покрепче, и — за работу, друзья мои! Справедливость сама себя не восстановит, а мы с Персиком ей в этом завсегда подсобим.

Где спрятаны ключи?

Дело седьмое, под названием «Где спрятаны ключи?», случилось в дачном кооперативе, куда меня с Персиком занесло погостить к моей тётушке, Серафиме Ивановне Голубевой. Тётушка моя — женщина хозяйственная, держит на участке всё в идеальном порядке, а заодно по дружбе приглядывает за соседними дачами, когда хозяева в отъезде. И вот эта-то её услужливость и втянула нас в очередную загадку. Но обо всём по порядку, иначе вы запутаетесь, а я этого, как вы знаете, на дух не переношу.

А дело было так. У соседей тётушки, семейства Воробьёвых, стоял на участке добротный кирпичный дом, а в доме — сейф, где хозяин, Пётр Кузьмич, держал по-стариковски всё ценное: накопления, документы, бабушкины золотые серёжки да колечки, доставшиеся от матери. Сами Воробьёвы укатили на месяц к морю, а ключи от дома — и от входной двери, и от того самого сейфа — оставили на хранение Серафиме Ивановне, моей тётушке, как человеку проверенному. Ключи эти тётушка хранила у себя в комоде, в верхнем ящике, под скатертями.

И вот, вернувшись однажды с рынка, тётушка моя обнаружила пренеприятную картину. Дверь дома Воробьёвых заперта, всё цело, окна целы, а ключей в комоде — нет! Ни от двери, ни от сейфа. Исчезли. Тётушка, понятное дело, в панике: чужое добро доверили, а она проворонила. Кинулась проверять дом Воробьёвых — заперт. Но кто его знает, что внутри творится да цел ли сейф. Тут она мне и позвонила: Тасенька, выручай, беда, ключи пропали, а в доме у людей золото да сбережения, я ж со стыда сгорю!

Примчались мы с Персиком. Стала я разбираться. Комод тётушкин стоит в горнице, ящик не взломан, замочка на нём отродясь не было — открывай кто хочешь. А кто бывал в доме за последние дни? Тётушка наморщила лоб и насчитала троих, кто заходил к ней в гости и оставался в горнице один, пока сама она хлопотала на кухне с чаем да пирогами.

Первый — Степан, дачный сторож, мужик угрюмый, нелюдимый. Заходил позавчера — тётушка его чаем поила, а сама бегала на кухню за вареньем. Сказал, что к комоду и близко не подходил, сидел смирно за столом.

Вторая — Галина, соседка через два участка, болтушка и сплетница. Забегала вчера посудачить, и тётушка, как водится, оставляла её одну, пока ставила чайник. Галина клялась, что в комод не лазила, ей чужие ключи и даром не нужны.

Третий — Аркаша, племянник Галины, парень лет двадцати, гостивший у тётки на даче. Заходил с поручением — занести банку мёду. Тоже минутку постоял в горнице один, пока тётушка искала, во что мёд перелить.

Стала я осматриваться. И первым делом задумалась: а кому вообще нужны эти ключи? Вор-то ведь не просто так их утащил — значит, метил в дом Воробьёвых, в сейф с золотом. Но дом пока заперт, внутрь никто не лез — стало быть, ключи украдены недавно, и вор ещё не успел ими воспользоваться. Или не решился среди бела дня.

И тут в дело вступил мой Персик. Пустила я рыжего побродить по горнице. Кот обнюхал комод, прошёлся вдоль стола, где сидели гости. Мимо стула, где обычно располагался Степан, прошёл спокойно. Возле места Галины потоптался — ничего. А вот когда добрался до угла, где стояла плетёная корзинка, в которой Аркаша приносил мёд да так и оставил, — рыжий мой замер, принюхался и утробно заворчал. Корзинку эту Аркаша забыл забрать, и стояла она в горнице со вчерашнего дня. Персик уставился на неё, заворчал и даже лапой поддел край тряпицы, которой она была прикрыта.

Я, понятное дело, виду не подала, но насторожилась. Стала расспрашивать всех троих подробнее, сопоставляя.

Степан, сторож, в день пропажи, как выяснилось, вообще на участке не появлялся — был занят на дальнем конце кооператива, чинил забор, и это видели человек пять дачников. А заходил он позавчера, за два дня до пропажи. Тётушка же, когда я её дотошно расспросила, припомнила, что ключи-то она своими глазами видела в комоде ещё вчера утром, когда доставала скатерть к приходу гостей. Стало быть, позавчерашний визит Степана уже ни при чём — ключи после него были на месте.

Галина, болтушка, забегала вчера, всё верно. Но тётушка вспомнила важное: Галина в горнице сидела на диванчике у окна, далеко от комода, а тётушка из кухни через открытую дверь её прекрасно видела всё это время — болтали-то они, не умолкая, перекрикиваясь. Отойти к комоду незаметно Галина не могла, тётушка бы заметила паузу в её трескотне.