Мария Марцева – Загадки Таисии Цветковой: расследует кот (страница 11)

И вот после обеда вызываю я первого премированного, Сидорчука. Открываю ящик, достаю конверт с надписью «Сидорчук — 50 000», вручаю под роспись. Сидорчук довольный, благодарит, уходит. Следом Платонова — отдаю ей конверт с её фамилией. И тут она, пересчитав деньги при мне (а она дама въедливая, всегда всё проверяет), вдруг вскидывает брови:

— Таисия Петровна, а тут только двадцать тысяч! А должно быть тридцать!

Я обомлела. Хватаю конверт — и впрямь, надпись «Платонова — 30 000», а внутри двадцать. Зову Гущина, вскрываем его конверт «Гущин — 20 000» — а там тридцать! То есть содержимое двух конвертов поменяли местами, а надписи остались мои, нетронутые. Но это бы ещё полбеды — общая-то сумма по этим двум сходится, сто тысяч как было, так и осталось, просто Платоновой недодали, а Гущину переплатили. А вот когда мы для порядка пересчитали и конверт Сидорчука, что он уже унёс, выяснилось страшное: там вместо пятидесяти тысяч лежало всего сорок. Десять тысяч испарились бесследно.

Стала я думать. Кто-то лазил в мой ящик, вскрывал конверты, перекладывал деньги, да ещё и десять тысяч прикарманил. Надписи мои не трогал — видно, побоялся, что чужой почерк я сразу замечу. А подозреваемых, кто в обеденный перерыв оставался в отделе и крутился возле моего стола, набралось трое.

Первый — тот самый Гущин, которому, по странному совпадению, в конверт переложили лишнюю десятку. Молодой специалист, тихий, услужливый. Сказал, что весь обед просидел за компьютером, доделывал отчёт, к моему столу не подходил.

Вторая — Платонова, та самая въедливая дама, что недосчиталась своих денег. Заявила, что обедала в столовой через дорогу и вернулась только-только перед раздачей премий.

Третий — наш курьер Витёк, парень разбитной, вечно где-то носится. Сообщил, что забегал в отдел всего на минутку — оставить пакет документов мне на стол, а после умчался по делам.

Сижу я, разглядываю три одинаковых белых конверта, и тут мой Персик — а я его в тот день, по обыкновению, прихватила на работу — выбирается из корзинки, неспешно подходит к столу, обнюхивает конверты один за другим. На два — ноль внимания. А над третьим, тем самым, что вернулся от Гущина с лишней десяткой, замирает, принюхивается и тихонько ворчит. Потом поднимает зелёные глазищи и смотрит в сторону — туда, где топтался курьер Витёк.

Я, понятное дело, виду не подала, но призадумалась крепко. И стала, как водится, сопоставлять.

Платонова обедала в столовой через дорогу — это легко проверить, её там и кассирша видела, и подружки за столиком. Вернулась перед самой раздачей, к моему ящику и подойти-то не успела бы. Отпадает.

Гущин уверял, что просидел за компьютером, доделывая отчёт. Заглянула я потом в систему — и точно, отчёт он в это время правил, сохранения шли одно за другим, с интервалом в несколько минут, весь обеденный перерыв напролёт. Чтобы вскрывать конверты да перекладывать деньги, надо встать, отойти, повозиться — а он, судя по сохранениям, от машины не отлучался. Странно для вора. Хотя именно ему, заметьте, перепала лишняя десятка.

А вот Витёк, курьер… Сказал, будто забегал на минутку оставить пакет. Но я-то припомнила: пакет от него лежал у меня на столе — аккурат поверх того самого ящика. А ещё охранник на проходной потом обмолвился, что Витёк в обед мотался не по делам фирмы, а отпрашивался «по личному срочному вопросу» — деньги ему, вишь, позарез нужны были, долг какой-то горел.

Вот и сложите всё вместе, дорогие мои сыщики. Конверты одинаковые, надписи мои, нетронутые. Содержимое двух поменяли местами, а из третьего, Сидорчукова, вытащили десять тысяч. Платонова обедала через дорогу — алиби железное. Гущин весь перерыв сохранял отчёт за компьютером — отлучиться не мог, хотя именно ему досталась лишняя десятка. А Витёк забегал к моему столу, отпрашивался из-за горящего долга, и Персик ворчит на конверт, поглядывая в его сторону.

Так кто же залез в мои конверты и украл десять тысяч? И зачем понадобилось перекладывать деньги между конвертами, если можно было просто вытащить? Подумайте хорошенько, прежде чем переворачивать страницу! Тут вся хитрость в том, зачем вору понадобилась эта возня с одинаковыми конвертами.

А пока вы размышляете, расскажу вам забавное. Персик мой, наворчавшись на конверт, вдруг изловчился и цапнул его лапой со стола — да так, что конверт спланировал на пол, прямёхонько к ногам растерявшегося Витька. Тот шарахнулся, будто ему под ноги гранату бросили, и пролепетал: «Да я тут ни при чём, чего этот кот ко мне лезет?!» А я смотрю на него и думаю: э, голубчик, котик-то мой просто так под ноги конверты не подкидывает. Это он тебе, можно сказать, вещественное доказательство к ботинкам прикатил. Леонид Семёнович, наблюдая эту сцену, крякнул и говорит: «Тасенька, твой рыжий лучше иного следователя работает!» А я ему: так он и есть следователь, Леонид Семёнович, только хвостатый и икру за гонорар берёт.

Разгадку этого дела, как водится, ищите в конце книги. А мы с Персиком пока пересчитаем оставшиеся деньги ещё разок да приглядим за нашим прытким курьером, чтоб не упорхнул раньше времени.

Разгадка: Три одинаковых конверта

Ну что, дорогие мои бухгалтеры-любители да начинающие ревизоры, настал час свести дебет с кредитом и подбить итог шестого дела. Надеюсь, вы не поленились пересчитать конверты вместе со мной и не клюнули на самую заманчивую приманку, какую я вам подсунула. Объявляю официально: десять тысяч из конверта Сидорчука украл наш прыткий курьер Витёк. Тот самый разбитной парень, что вечно где-то носится. А вот теперь держитесь крепче, потому что вся соль этого дела не в том, кто украл, а в том, как ловко он попытался отвести от себя подозрение. И именно на этой хитрости он, голубчик, и погорел. Сейчас всё разложу по полочкам, как я люблю.

Начнём с самого главного вопроса, который должен был засвербеть у вас в голове с первой минуты: зачем вообще понадобилась вся эта возня с перекладыванием денег? Подумайте сами, дорогие мои. Если ты вор и тебе нужны деньги, ты подходишь к ящику, открываешь конверт да вытаскиваешь сколько унесёшь. Просто, быстро, незатейливо. Зачем вскрывать сразу три конверта, перекладывать содержимое из одного в другой, менять суммы местами? Это же лишний труд, лишний риск, лишнее время у чужого стола. Казалось бы, бессмыслица. А вот и нет! В этой-то «бессмыслице» и кроется весь хитрый замысел. Запомните золотое правило: если преступник делает что-то на первый взгляд бессмысленное, значит, у этого есть тайный смысл, выгодный лично ему. И наша задача — этот смысл разгадать.

А смысл был такой. Витёк вытащил из конверта Сидорчука десять тысяч — это его пожива, ради неё всё и затевалось. Но если бы он просто вытащил десятку из одного конверта, недостача всплыла бы сразу же, при первой выдаче, и подозрение пало бы на того, кто имел доступ к ящику, — то есть на него, на курьера, который как раз заходил к моему столу. Опасно! И вот тут наш ловкач придумал, как ему казалось, гениальный ход. Он решил создать переполох, навести тень на плетень, запутать всю картину так, чтобы недостача потерялась в общей суматохе. Для этого он вскрыл ещё два конверта — Платоновой и Гущина — и поменял в них суммы местами: Платоновой переложил двадцать вместо тридцати, а Гущину тридцать вместо двадцати. Зачем? А затем, чтобы при раздаче поднялся шум, начались взаимные обвинения, путаница, кто кому сколько недодал, — и за этим гвалтом пропажа десяти тысяч из третьего конверта прошла бы незамеченной или, по крайней мере, утонула в общей неразберихе. Дескать, бухгалтерша Цветкова сама всё перепутала при раскладке, вот и сумбур.

Теперь — почему я отмела двоих других, тех, кого вы, я уверена, по очереди подозревали. И тут, дорогие мои, я расставила вам сразу две ловушки, честно, по всем правилам игры.

Ловушка первая — Гущин. Самый соблазнительный подозреваемый, согласитесь! Ведь именно ему, и никому другому, в конверт переложили лишнюю десятку. Тридцать тысяч вместо положенных двадцати. Кто же ещё мог это сделать, как не он сам, в свою пользу? Логика прямая, аж руки чешутся ткнуть в него пальцем. Но! Вспомните, что я выяснила, заглянув в компьютер. Гущин весь обеденный перерыв правил отчёт, и сохранения шли одно за другим, с интервалом в несколько минут, без единого долгого перерыва. А чтобы подойти к моему столу, вскрыть три конверта, аккуратно переложить деньги, не порвав надписей, да вернуться обратно — на это нужно встать и отлучиться минут на пять, а то и больше. У Гущина такого окна попросту не было — машина его пишет железно, он от неё не вставал. Стало быть, физически не мог. А лишняя десятка в его конверте — это не его рук дело, а подстава, случайная или намеренная: Витёк просто перекинул туда деньги Платоновой, создавая ту самую путаницу. Гущину переплатили не потому, что он вор, а потому, что он оказался удобной пешкой в чужой игре. Вот вам урок: то, что выглядит уликой против человека, порой подброшено, чтобы именно на него и подумали. Самый очевидный выгодоприобретатель — не всегда виновник.

Ловушка вторая — Платонова. Тут проще. Эта въедливая дама, что первой подняла шум о недостаче, обедала в столовой через дорогу. Её там видела кассирша, видели подружки за столиком — алиби крепкое, людное, проверяемое. К моему ящику она и подойти-то не успевала, вернулась впритык к раздаче. Да и сама посудите: стала бы вор так возмущаться недостачей в своём же конверте, привлекая всеобщее внимание? Нет, конечно. Она пострадавшая, ей десять тысяч недодали. Отпадает начисто.