Мария Марцева – Загадки Таисии Цветковой: расследует кот (страница 10)

Подозреваемых, как вы помните, было трое — те, кто остался в офисе во время обеда. И двоих я отмела сразу, по железным основаниям. Геннадий Павлович, мастер, чинил заклинивший копир — я своими глазами видела разобранный аппарат, разложенные детали и руки мастера, перепачканные тонером по самые локти. Тонер, дорогие мои, штука приметная, въедливая, его так просто не сымитируешь и не смоешь в одну минуту. Человек и впрямь возился с техникой весь перерыв, отлучиться да обчистить стол он не мог — был занят по уши, в прямом и переносном смысле. Алиби крепкое, вещественное, подтверждённое грязными руками. Боря, курьер, и вовсе вне подозрений: он дрых на диванчике в комнате отдыха, и его богатырский храп слышали из-за двери все сослуживцы напролёт весь обед. Храпящий человек, согласитесь, физически не может в это же время красть деньги в другом конце офиса. Храп — алиби пусть и забавное, но безупречное. Двое отпали. Остаётся Виктория.

А теперь — самое вкусное, та самая хозяйственная мелочь, на которой держится всё дело. Виктория клялась и божилась, что весь обед просидела за своим столом, не вставая: ела салатик из контейнера да листала журнальчик. Картинка благостная, не подкопаешься. Но я, как человек дотошный, зацепилась за пустяк, мимо которого девять из десяти прошли бы не глядя. Контейнер из-под салата стоял на её столе чистенький, вымытый. А теперь подумайте, дорогие мои: где же это она его вымыла, если, по её словам, с места не вставала? Раковина-то, кухонька с водой — в другом конце коридора! Грязный контейнер сам себя не моет, водопровода у Виктории на столе не проведено. Стало быть, она всё-таки вставала, всё-таки ходила по офису, всё-таки отлучалась со своего места. А раз так — её клятвенное «весь обед за столом сидела, никуда не двигалась» разлетается в пух и прах. Соврала. И вот вам вопрос, который я всегда задаю в таких случаях: зачем человеку врать, что он не вставал, если ему нечего скрывать? Честному незачем. А вот тому, кто за время своей отлучки успел заглянуть в соседний ящик, — очень даже есть зачем. Тем более что стол Виктории стоял вплотную к Алёнкиному, дверца в дверцу, — руку протяни, и готово.

Но и это бы ещё полбеды, мелкая нестыковка, на одном контейнере обвинение не построишь. Главная улика была впереди. Помните, я попросила у Виктории ручку — будто свою забыла — да попросила достать из той самой кожаной сумки? Уловка, конечно, нехитрая, но действенная. Виктория занервничала, полезла в сумку сама, прикрывая её ладонью, точно курица крыло над цыплятами. И в боковом кармашке мелькнула пачка новеньких хрустящих купюр, перетянутых аптечной резинкой. А зарплату в конторе, как мне сказала Ольга Тимофеевна, давным-давно перечисляют на карту, наличными никто не получает. Откуда же у скромного менеджера в день кражи целая пачка наличных, да ещё и спрятанная подальше, в кармашек, под прикрытие ладони? Тут даже к гадалке не ходи. Те самые Алёнкины отпускные и есть, никуда они из конторы не уплывали, а просто переехали из одного стола в соседнюю сумочку.

Теперь — про моего рыжего консультанта, ведь дело так и названо: «Кот указал на вора». И указал, надо сказать, безошибочно. Помните, как Персик прошёлся по офису? Мимо стола Геннадия Павловича — спокойно. Мимо Бориного диванчика — спокойно. А вот у стула Виктории замер, ощетинился и заворчал — причём не на саму даму, которой и за столом-то в тот миг не было, а именно на её кожаную сумку. Чуял мой нюхач, что в сумке нечисто, что лежат там денежки, добытые враньём и воровством. Кот фальшь и подлость носом чует, я вам это уже не раз говорила. И мало того — он ведь не отошёл, а уселся под стулом сторожем и ворчал, пока Виктория ёрзала да пыталась согнать его ногой. Рыжий держал оборону у вещественного доказательства, как часовой у склада. Но — и тут я в который раз повторю наш незыблемый закон — кот лишь указал направление, ткнул носом, куда смотреть. А доказала вину я сама: вымытым контейнером, что выдал её хождения, да пачкой наличных в сумке, которой взяться было неоткуда. Персик — нос, я — голова. Так у нас заведено, и менять мы этот порядок не собираемся.

Чем кончилось? Припёрла я Викторию к стенке двумя вопросами. Сперва ласково: «А контейнер-то, голубушка, кто ж тебе вымыл, коли ты с места не вставала? Не кот же мой лапками сполоснул?» Она побледнела, замямлила, что, мол, на минутку всё же выходила, запамятовала. «Ага, — говорю, — выходила. А пачка наличных в сумочке откуда, в день, когда у Алёнки ровно столько же пропало, да при том, что зарплату вам всем на карту шлют?» Тут наша модница и сломалась. Расплакалась, повинилась. Оказалось, жила не по средствам, всё хотелось ей сумочек да тряпочек получше, влезла в долги, а тут увидела, как Алёнка хвасталась пачкой отпускных и сунула в незапертый ящик. Не устояла. В обед, пока все разбрелись, под предлогом помыть контейнер прошлась по офису, улучила момент, вытащила деньги, кошелёк вернула на место, а наличные — к себе в сумку. Думала, на своих не подумают, все ж свои. Деньги Алёнке вернули до копеечки, прямо там пересчитали. А Викторию Ольга Тимофеевна, поразмыслив, уволила без шума, но с волчьим билетом — воровка в дружном коллективе хуже занозы.

Мораль этого дела такая, и вы её, надеюсь, уже намотали на ус: мелочей в нашем деле не бывает. Вымытый контейнер, сухой пиджак, чек в неурочный час — на таких пустяках и сыплются преступники. Человек врёт складно про большое, а на крошечной хозяйственной детали и спотыкается, потому что её, мелочь эту, продумать не догадался. Глядите в оба на быт, на обстановку, на то, что не вяжется одно с другим, — и любая ложь всплывёт. А ещё запомните: своих подозревать неприятно, душа противится, но вор чаще всего и прячется среди своих, рассчитывая как раз на это нежелание думать дурное о ближнем.

Ну а теперь — наш любимый ритуал, подсчёт очков. Доставайте листочек «Проверь себя», вписывайте пятое дело. Виновная — Виктория, менеджер. Если вы её назвали — ставьте честный плюс, вы умница. Если вдобавок в графе про способ записали, что разоблачили её на вымытом контейнере, который выдал хождения, да на пачке наличных в сумке, — ставьте жирный плюс с восклицательным знаком, вы рассуждаете как заправский ревизор. А если вы при этом не польстились свалить вину на простоватого Борю или на угрюмого мастера Геннадия Павловича только за их неказистый вид — снимаю шляпу, из вас выйдет толк. Если же промахнулись — не беда, ставьте минус и запоминайте: судите по фактам и возможностям, а не по тому, у кого лицо подозрительнее. У храпящего человека алиби крепче, чем у иного краснобая.

Подобьём баланс, без него я как без рук. Позади уже пять дел: пропавшая премия, разбитая ваза, лишний чек, браслет на юбилее и вот теперь Алёнкины отпускные. Угадали всех пятерых — Анжелу, кота Барсика с лукавой хозяйкой, Маргариту Львовну, Семёна и Викторию? Тогда у вас уже пять очков, и вы бодро шагаете к званию моего личного помощника. Где-то споткнулись — не печальтесь, дел впереди ещё вон сколько, всё наверстаете.

А мы с Персиком, как заведено, удачу отметим. Достаю заветную баночку, накладываю рыжему гению полную ложку икры — нынче он её честно заслужил, как никогда: ведь это его дело, его триумф, недаром так и названо. Кот ест, жмурится, поглядывает на меня победителем, мол, видала, человек, кто тут главный сыщик? Ну пусть его, не жалко, лишь бы дальше так же носом работал. А впереди нас ждёт дело шестое — «Три одинаковых конверта», и там, чую, придётся повозиться с бумажками да цифрами, а это уж моя стихия. Так что точите карандаши, заваривайте чай покрепче, и — за работу, друзья мои! Справедливость сама себя не восстановит, а мы с Персиком ей в этом завсегда подсобим.

Три одинаковых конверта

Дело шестое, под названием «Три одинаковых конверта», случилось у меня прямо под носом, в родной фирме «Уютный дом», и заставило меня изрядно поломать голову, хоть с виду казалось проще пареной репы. А всё потому, что в нём, как в хорошей задачке, было три похожих слагаемых, и поди разбери, какое из них лишнее. Но цифры, как я люблю повторять, не врут. Врут конверты. Точнее, тот, кто их подменил.

А завязалось всё так. Наш директор, Леонид Семёнович Грачёв, надумал в тот месяц поощрить троих лучших сотрудников — выписал каждому по особой премии за хорошую работу. Суммы были разные: одному, кто потрудился больше всех, причиталось пятьдесят тысяч, второму — тридцать, а третьему — двадцать. Деньги, как у нас водится в предпраздничную пору, решили выдать наличными, и поручили это, само собой, мне — кому ж ещё, я ведь человек аккуратный, дотошный, на меня вся надежда.

Разложила я деньги по трём конвертам. Конверты, заметьте, были одинаковые — белые, гладкие, из одной пачки, ничем друг от друга не отличались. А чтобы не перепутать, я на каждом аккуратно надписала своей рукой, кому он предназначен и сколько внутри: «Сидорчук — 50 000», «Платонова — 30 000», «Гущин — 20 000». Подписала, сложила в верхний ящик стола — сейф в тот день был занят документами ревизии, — а раздать собиралась после обеда, когда все трое освободятся. Ящик, каюсь, не заперла — кто ж знал, что в родном отделе завёлся ловкач.