Мария Марцева – Приключения Таисии Цветковой. Цветочный детектив и усатый сыщик (страница 8)

— …к утру партия должна быть готова. Константин Эдуардович лично приедет проверять.

У меня перехватило дыхание. Константин Эдуардович. Главный. Он приедет. Сегодня ночью.

Рыжая точка на экране вдруг ожила и резво поползла обратно. Видимо, Персик, заслышав людей, решил уносить лапы. Я бросилась к решётке, на ходу откручивая единственный барашек.

— Давай, рыжий, давай, — бормотала я как заклинание.

Узкое колено, где он застрял на пути туда, теперь поддалось легче — то ли кот изловчился, то ли с перепугу стал тоньше. Шуршание приближалось. И вот из тёмного зева шахты вынырнула рыжая морда с прижатыми ушами и вытаращенными глазами. Персик пулей вылетел наружу, прямо мне в руки, и прижался к груди, дрожа всем телом. Сердечко его колотилось как бешеное.

— Умница моя, — выдохнула я, прижимая кота и одновременно лихорадочно привинчивая решётку на место. — Храбрый ты мой, золотой, рыжий герой. Всё, всё, кончилось.

Камеру на ошейнике я выключила трясущимися пальцами. Зажав Персика под мышкой, а сумку перекинув через плечо, я метнулась обратно в каморку. Едва я успела плюхнуться на стул и сделать вид, что углубилась в отчёт, как в коридоре снова раздались шаги Степаныча.

— Заканчиваете? — он сунул нос в дверь. И вдруг нахмурился: — А это что у вас? Кошка?

Сердце моё ухнуло в пятки. Персик, которого я не успела спрятать, восседал у меня на коленях с самым невозмутимым видом.

— А, это… — я постаралась улыбнуться как можно естественнее. — Кот мой, Персик. Понимаете, Степаныч, дома оставить не с кем, он у меня болеет, нервный весь. Вот, взяла с собой, чтоб под присмотром был. Он тихонький, не помешает. Я завтра уже без него.

Степаныч подозрительно оглядел кота. Персик в ответ посмотрел на охранника с таким царственным презрением, с таким видом оскорблённого аристократа, что у того, видимо, отпали последние сомнения. Ну какой шпион потащит на дело кота?

— Смотрите у меня, — буркнул Степаныч. — Чтоб не гадил тут. И заканчивайте, поздно уже.

— Уже сворачиваюсь, — заверила я.

Едва он ушёл, я выключила компьютер, собрала бумаги, сунула Персика в сумку и, стараясь не бежать, покинула проклятое здание. Степаныч выпустил меня, что-то проворчав на прощание. Только оказавшись на улице, в спасительной темноте, я позволила себе перевести дух.

Такси я ловить не стала — боялась слежки. Прошла два квартала пешком, петляя проходными дворами, как учила меня осторожная Нина, и только потом села в машину.

Дома, заперев дверь на все замки, я первым делом выпустила Персика. Он выбрался из сумки, отряхнулся, прошёлся по комнате, восстанавливая попранное достоинство, и потребовал еды — громко, возмущённо, будто выставляя счёт за пережитый стресс. Я выдала ему двойную порцию любимого паштета и целое блюдце сметаны.

— Заслужил, разбойник, — приговаривала я, гладя его по рыжей спинке. — Ох как заслужил.

А потом, дрожа от нетерпения, подключила камеру к ноутбуку.

Запись была тёмной, дёрганой, снятой под немыслимыми углами — то потолок, то стенка шахты, то пол. Но в какой-то момент Персик, видимо, выбрался к самой решётке вентиляции, выходившей в тайную комнату, — и я увидела ЭТО.

Цех. Самый настоящий подпольный печатный цех. В зеленоватом свете инфракрасной подсветки проступали очертания станков — гравировальная машина, печатный пресс, ламинатор. На длинных столах рядами лежали заготовки — десятки, сотни печатей. Стопки бланков с гербами. А в углу — то, от чего у меня похолодело внутри: целая пачка готовых паспортов, разложенных веером, как карты.

И люди. Двое в синих рабочих халатах склонились над станком. А третий — высокий, в дорогом пальто, стоял к камере спиной и отдавал распоряжения. Лица его видно не было, но осанка, повелительный жест руки, та самая фраза про «к утру партия должна быть готова»…

— Персик, — прошептала я, не отрывая глаз от экрана. — Ты заснял их логово. Всё заснял. Станки, паспорта, людей. Ты гений. Ты лучший детектив на свете.

Кот, наевшийся и довольный, запрыгнул на стол, посмотрел на экран, где застыл кадр с подпольным цехом, и брезгливо отвернулся — мол, насмотрелся уже на эту гадость вживую, хватит. Потом свернулся клубочком прямо у клавиатуры и впервые за эту безумную ночь спокойно, по-домашнему заурчал.

Я скопировала бесценную запись — снова в облако, на почту, на флешку, которую тут же спрятала в банку с крупой. Бережёного бог бережёт.

Часы показывали половину третьего ночи. За окном царила тьма, и где-то в промзоне, в обшарпанном бизнес-центре, всё ещё гудел печатный цех — Константин Эдуардович приехал проверять партию. Но теперь у меня было против него оружие пострашнее любого пистолета. У меня было видео.

Я погладила спящего Персика и прошептала:

— Ну всё, рыжий. Теперь им конец. Осталось только донести это куда надо. И сделать так, чтобы нас с тобой раньше времени не сожрали.

Кот, не открывая глаз, дёрнул ухом — будто отвечая: «Я же говорил, хозяйка, что добром это не кончится. Но раз уж дошли до середины — дойдём и до конца».

А до рассвета, как и до развязки этой истории, оставалось всё меньше времени.

Глава 7. Шантаж по телефону

Утро после ночной операции выдалось обманчиво мирным. Я проспала почти до полудня — впервые за эту безумную неделю провалилась в сон без сновидений, словно меня выключили. Разбудил меня Персик, требовательно топчась по моей груди и заглядывая в лицо: мол, хозяйка, завтрак сам себя не насыплет.

— Иду, иду, герой, — пробормотала я, потягиваясь.

Тело ныло от пережитого напряжения, но на душе впервые за долгое время было светло. У меня было видео. Настоящее, неопровержимое доказательство — подпольный цех, станки, паспорта, люди. Теперь оставалось только грамотно распорядиться этим богатством: найти честного человека в правоохранительных органах, желательно повыше и подальше от местных, и передать материалы. И тогда всей этой гнили придёт конец.

Я насыпала Персику корма, заварила кофе и села составлять план. Нужен был выход на серьёзную инстанцию. Я вспомнила, что у Серёжи Курочкина был знакомый — кажется, работал то ли в следственном комитете, то ли в управлении по экономическим преступлениям в областном центре. Вот к нему бы и обратиться. Через Серёжу, по-тихому.

Только я потянулась к телефону, чтобы позвонить Курочкину, как аппарат зазвонил сам. Не «жучковый» — мой обычный, личный. Номер высветился незнакомый, городской.

Сердце ёкнуло. Я медлила. Персик, уплетавший корм, вдруг замер, поднял голову и насторожил уши, уставившись на телефон. Шерсть на загривке у него чуть приподнялась.

Я нажала «ответить» и поднесла трубку к уху, не говоря ни слова.

— Таисия Петровна, — раздался спокойный, ровный мужской голос. Незнакомый. Низкий, бархатистый, с какими-то ледяными нотками. — Доброе утро. Хорошо ли спалось?

— Кто это? — выдавила я, чувствуя, как пересыхает во рту.

— Это неважно, — отозвался голос всё так же ровно. — Важно другое. Важно то, что вы, голубушка, суёте свой хорошенький носик туда, куда совать его не следовало бы. Очень не следовало бы.

У меня всё похолодело внутри. Я узнала эту манеру — не по голосу, голос я слышала впервые, а по интонации. Так говорил человек, привыкший повелевать. Так, по словам Нины, говорил он. Главный. Константин Эдуардович.

— Я не понимаю, о чём вы, — я постаралась, чтобы голос не дрожал, но получилось скверно. — Я обычный бухгалтер. Меня наняли привести в порядок отчётность, я её и привожу.

— Бросьте, Таисия Петровна, — в голосе послышалась лёгкая, почти отеческая укоризна. — Мы с вами взрослые люди. Не будем играть в наивность. Бухгалтер, который мотается по съёмным квартирам в старых районах. Бухгалтер, который пьёт кофе в кафе «Тёплый плед» и подолгу сидит в сквере напротив. Бухгалтер, который остаётся в офисе за полночь и таскает с собой кота. Прелестный, кстати, кот. Рыжий. Персик, кажется?

Меня будто окатили ледяной водой. Они знали. Они знали всё. Про кафе, про слежку за мной, про то, что я нашла Нину, — а значит, теперь и Нина снова в опасности! Про кота. Про то, что я была в офисе ночью.

Персик, словно почувствовав, что речь зашла о нём, спрыгнул со стула, подошёл ко мне вплотную и прижался к ноге, тихо, грозно урча. Я машинально опустила руку и зарылась пальцами в тёплую шерсть — это придало мне сил.

— Что вам нужно? — спросила я уже твёрже.

— О, наконец-то деловой разговор, — в голосе зазвучало удовлетворение. — Мне нужно немного. Совсем немного, Таисия Петровна. Чтобы вы остановились. Чтобы вы забыли дорогу в «Триумф-Логистик». Чтобы вы вернули папку, которую так неосмотрительно прихватили в первый день, — да-да, мы заметили пропажу, не сразу, но заметили. Чтобы вы стёрли всё, что успели насобирать. И чтобы вы — это самое главное — держали свой очаровательный ротик на замке. Навсегда.

— А если нет? — я сама удивилась собственной дерзости.

В трубке повисла короткая пауза. А потом голос стал тише — и оттого ещё страшнее.

— А если нет, Таисия Петровна, то с вами случится беда. Большая беда. Знаете, вы ведь совсем одна на свете. Ни мужа, ни детей, ни близкой родни. Квартирка от бабушки, кот да долги по коммуналке. Никто и не хватится сразу, если вы вдруг исчезнете. Как исчезла, скажем, ваша предшественница. Кстати, очень зря вы её нашли. Очень зря. Теперь и она снова на карандаше.