Мария Марцева – Приключения Таисии Цветковой. Цветочный детектив и усатый сыщик (страница 7)

— «Спецзаказ Ф.», — прочитала я снова и нахмурилась. — А это ещё что? Печати — это понятно. Бланки налоговой — тоже. А «Ф.»? Что за «Ф.», Персик?

Кот повернул ко мне морду и мявкнул — коротко, требовательно, будто пытался что-то сказать.

— Не понимаю я тебя, рыжий, — развела я руками. — «Ф.» Фирма? Фамилия? Фальшивка какая-то особенная?

Я вернулась к фотографиям на телефоне, увеличила снимок списка. И вдруг заметила то, что упустила ночью. Рядом с пометкой «спецзаказ Ф.» стояла крошечная, едва различимая приписка карандашом — Нина, видимо, добавила её позже и почти стёрла. Я прищурилась, поднесла экран к самым глазам.

«Ф. — паспорта».

У меня перехватило дыхание. Паспорта. Они подделывали не только печати и бланки налоговой. Они штамповали поддельные паспорта. А значит, масштаб преступления был ещё страшнее — это уже не просто экономическая афёра, не просто отмывание денег. Это была фабрика поддельных документов, удостоверяющих личность. С такими паспортами можно было всё — открывать фирмы-однодневки, брать кредиты на чужие имена, прятать беглых преступников…

— Господи, — прошептала я, оседая на стул. — Персик, во что же мы с тобой ввязались?

Кот подошёл, запрыгнул ко мне на колени и пристально посмотрел в глаза. И в этом взгляде я прочла уже знакомое, почти человеческое: «Я же тебя предупреждал, хозяйка. С самого первого письма предупреждал. Но раз уж влезли — отступать поздно».

— Поздно, — согласилась я, прижимая к себе тёплый рыжий комок и чувствуя, как бешено колотится моё сердце. — Ох, поздно, разбойник.

За окном медленно гасли последние отблески дня, и город погружался в сумерки. Где-то там, за серой стальной дверью в обшарпанном бизнес-центре, гудели станки, и невидимый Константин Эдуардович готовился к очередному ночному визиту — проверить, как идёт работа его адской типографии.

А у меня на стене висели первые улики. На телефоне хранились фотографии печатей, выдававших всю схему с головой. И завтра мой рыжий напарник должен был получить шпионскую камеру, чтобы добыть последнее, решающее доказательство.

Я посмотрела на распечатки, на дефектные звёздочки и гуляющие ободки, на роковую пометку про паспорта — и вдруг с пугающей ясностью поняла, что обратной дороги действительно нет. Фальшивые печати привели меня к фальшивым бланкам, фальшивые бланки — к фальшивым паспортам, а те — к человеку, который ни перед чем не остановится, чтобы сохранить свою тайну.

И до полуночи, как всегда в этой истории, оставалось всё меньше времени.

Глава 6. Кот в вентиляции

День операции я запомнила до мельчайших подробностей — так запоминаются дни, когда судьба висит на волоске, тонком, как кошачий ус.

Вадим принёс камеру вечером накануне. Крошечная коробочка чёрного цвета крепилась к специально пошитому ошейнику из мягкой кожи — парень расстарался, сделал так, чтобы объектив смотрел чётко вперёд, на уровне Персиковых глаз.

— Включается вот этой кнопочкой, — объяснял Вадим, демонстрируя устройство. — Я её утопил, чтоб кот случайно лапой не выключил. Нажимаете перед делом — и всё, пишет. Карты памяти на два часа хватит. И вот ещё, тёть Тась, — он протянул мне второй ошейник, попроще. — Сюда я маячок поставил. Будете на телефоне видеть, где ваш разбойник. Мало ли — потеряется в шахтах.

— Вадик, ты гений, — искренне сказала я.

— Гений-то гений, — вздохнул парень, — а на душе у меня неспокойно. Может, всё-таки не надо? Опасно ведь.

Персик, восседавший на столе, словно понял, что речь о нём, и важно мявкнул — мол, не отговаривай, юноша, дело решённое.

Примерять амуницию на кота оказалось отдельным аттракционом. Персик, обычно философски сносивший любые мои причуды, ошейник с камерой воспринял как личное оскорбление. Он мотал головой, валился на бок, пытался стянуть устройство задней лапой и смотрел на меня с таким укором, что я едва не отступила.

— Рыжий, ну потерпи, — уговаривала я его. — Это ради Нины. Ради Мурки. Ради того, чтобы плохих дядей посадили в тюрьму.

После получаса уговоров и трёх кусочков любимого паштета Персик смирился. Поносил ошейник по квартире, привык, перестал обращать на него внимание. К полуночи всё было готово.

План был такой. Бизнес-центр «Триумф-Логистик» формально работал до восьми вечера, но я знала: Степаныч дежурит круглосуточно, а главное действо начинается ближе к полуночи. Вентиляционная решётка у самого пола рядом с серой дверью выходила в общий коридор. Если проникнуть в здание под благовидным предлогом, выпустить Персика в шахту, дать ему добраться до цеха, снять всё на камеру — и вытащить обратно… Звучало безумно. Но другого пути не было.

Предлог я придумала загодя. Утром позвонила Бубнову и сладким голосом сообщила, что готова поработать сверхурочно — мол, отчётность горит, налоговая на носу, а я человек ответственный, посижу вечерком, всё причешу. Бубнов аж замурлыкал от удовольствия:

— Вот это по-нашему, Таисия Петровна! Неболтливый и работящий специалист — золото, а не кадр! Степанычу скажу, он вас впустит.

«Неболтливый», — мысленно усмехнулась я. Знал бы он, насколько.

К десяти вечера я была в офисе. Степаныч проводил меня тяжёлым взглядом, но пропустил. В здании стояла гулкая, недобрая тишина. Я прошла в свою каморку-бухгалтерию, разложила бумаги, включила компьютер — создала видимость работы. А в большой сумке, которую я поставила под стол, тихо сидел Персик.

Я ждала. Минуты тянулись, как резина. В половине двенадцатого по коридору протопали тяжёлые шаги — Степаныч совершал обход. Я замерла, прижав сумку к ногам. Шаги приблизились, остановились у моей двери.

— Работаете? — буркнул охранник, заглянув.

— Работаю, Степаныч, — я изобразила усталую улыбку, прикрывая собой сумку. — Цифры, будь они неладны. Ещё часок посижу.

Он хмыкнул и удалился. Я выдохнула.

Без четверти двенадцать я тихонько выскользнула в коридор. В дальнем его конце, за поворотом, темнела серая дверь. Из-за неё уже доносился знакомый гул — фабрика просыпалась. Значит, внутри кто-то был. Сердце колотилось так, что я боялась — Степаныч услышит.

Я опустилась на колени перед вентиляционной решёткой, открутила барашки (заранее присмотрела, что держится она на простых винтах) и сняла её. В лицо пахнуло холодом, машинным маслом и едкой химией. Из тёмного зева шахты тянуло тем самым запахом фальшивых денег и поддельных судеб.

— Ну, рыжий, — прошептала я, доставая Персика из сумки и нажимая кнопку на камере. Крошечный огонёк мигнул и погас — пишет. — С богом. Иди туда, всё засними и возвращайся. Я тебя жду. Не подведи, разбойник.

Персик посмотрел на меня долгим взглядом. В темноте его зелёные глаза горели двумя фонариками. Потом он лизнул меня в нос — будто на прощание — и бесшумно скользнул в шахту. Рыжий хвост мелькнул и растворился во мраке.

Я вернула решётку на место, привинтив её на один барашек для виду, и поспешила обратно в каморку — следить за маячком на телефоне. На экране светилась карта помещения и рыжая точка, которая медленно ползла по вентиляционным ходам.

Сначала всё шло гладко. Точка двигалась уверенно, забирая в сторону серой двери. Я представляла, как мой храбрый кот крадётся в тесной металлической трубе, как поблёскивают в темноте его глаза, как чутко прядают уши. Гордость и страх боролись во мне.

А потом точка остановилась.

Я смотрела на экран, не дыша. Минута. Две. Пять. Рыжая точка не двигалась.

— Ну же, Персик, — взмолилась я шёпотом. — Чего ты встал? Давай дальше.

Точка стояла как вкопанная. И тут до меня дошло страшное: он застрял. Где-то там, в узком колене шахты, мой кот застрял и не может ни вперёд, ни назад.

Холодный пот прошиб меня с головы до ног. Я представила Персика, зажатого в ледяной трубе, в темноте, в двух шагах от логова преступников. Если он начнёт паниковать, орать — его услышат. Если не выберется — задохнётся или замёрзнет.

Я вскочила, готовая бежать к решётке, лезть туда сама, ломать стену — что угодно. Но усилием воли заставила себя сесть. Паника — худший советчик. Думай, Тася, думай.

Я тихонько подкралась обратно к решётке и приникла к ней.

— Персик, — позвала я еле слышно. — Рыжий, ты где? Не бойся, я тут.

Из глубины шахты донёсся приглушённый, жалобный мяв. Живой! Но мяв был испуганный, придушенный — кот действительно застрял.

— Спокойно, маленький, — зашептала я, чувствуя, как дрожит голос. — Не дёргайся резко. Сдай назад потихоньку. Лапками упрись. Ты же у меня ловкий, ты везде пролезешь.

Не знаю, понял ли он мои слова или просто успокоился, услышав голос хозяйки. Но мяуканье стихло, а потом в шахте раздалось шуршание, царапанье когтей по металлу. Точка на экране — я косилась на телефон — дёрнулась. Раз. Другой. И поползла!

Только не назад, к спасительной решётке. А вперёд. Упрямый разбойник, протиснувшись через узкое место, решил довести дело до конца.

— Куда ж ты, окаянный, — простонала я, но в голосе моём было больше восхищения, чем досады.

Точка добралась до цели — остановилась прямо у серой двери, точнее, за ней, в самом цеху. И замерла там надолго. Я понимала: Персик снимает. Сидит где-нибудь под потолком, у выхода вентиляции в тайную комнату, и пишет на камеру всё, что видит.

Тянулись самые长 долгие минуты в моей жизни. Гул за стеной то нарастал, то стихал. Один раз послышались голоса — мужские, приглушённые. Я вся обратилась в слух, но слов разобрать не смогла. Зато ясно расслышала одну фразу, произнесённую властным, холодным тоном: