Мария Марцева – Приключения Таисии Цветковой. Кот, икра и счёт в швейцарском банке (страница 4)

У меня закружилась голова от внезапного прозрения. Антиквар, торговавший фарфором и серебром, прежде вёл бухгалтерию огромного завода. И сбежал, когда запахло жареным. Сбежал, прихватив с собой документы — те самые квитанции, что теперь лежали у меня в багажнике. Тридцать лет он хранил доказательства преступления Гольцова, мучаясь и не решаясь обнародовать их. Почему? Из страха? Из чувства вины — ведь он сам, как бухгалтер, оформлял эти переводы? Или, может быть, его держали на коротком поводке, шантажируя чем-то?

— Перси, — прошептала я в переноску. — Аркадий Михайлович был бухгалтером этой фабрики. Понимаешь? Он всё знал. Он был свидетелем. Вот почему он передал документы именно мне — другому бухгалтеру. Он знал, что я разберусь в цифрах.

Кот глухо мяукнул и потянулся лапой к раскрытой подшивке, будто хотел перевернуть страницу.

Я и правда перевернула — и наткнулась на фотографию. Качество печати было отвратительным, но я разглядела групповой снимок: несколько человек в строгих костюмах на фоне фабричных корпусов. Подпись гласила: «Руководство фабрики в лучшие годы». В центре стоял дородный мужчина с тяжёлым волевым подбородком — «директор В. С. Гольцов», как сообщала подпись. А рядом, чуть в стороне, я с замиранием сердца узнала знакомые черты — пусть моложе на тридцать лет, без седых бакенбард, но это был, без всякого сомнения, Аркадий Михайлович. «Главбух А. М. Соколов», — подтверждала подпись.

Они стояли плечом к плечу. Директор и его бухгалтер. Сообщники? Или один — преступник, а второй — невольный свидетель, втянутый в чужую аферу?

Я достала телефон и сфотографировала и статью, и снимок — на всякий случай. Документы документами, а доказательства лишними не бывают.

В этот момент вернулась Зинаида Павловна с двумя чашками чая и блюдцем сушек.

— Ну что, нашла, что искала? — спросила она, ставя угощение на стол.

— Нашла, — кивнула я. — Зинаида Павловна, а вы говорили, что помните эту историю. Расскажите, что было дальше? С этим Гольцовым, с фабрикой?

Старушка тяжело опустилась на стул, который жалобно скрипнул под её весом, и отхлебнула чаю.

— А что было дальше… Ничего хорошего, деточка. Замяли всё. Гольцов этот — он же не один работал, у него покровители были, наверху. Дело возбудили да тут же и закрыли, за недостаточностью улик. Свидетели — кто разъехался, кто… — она многозначительно замолчала и перекрестилась. — Поговаривали, главбух тогдашний мог бы много чего рассказать, документы у него были. Да только пропал он. Все думали — убили, концы в воду. А он, выходит, жив был? — Зинаида Павловна прищурилась, глядя на статью, которую я не успела закрыть.

— Был, — тихо сказала я. — Недавно умер. Своей смертью. Старенький уже был.

— Царствие небесное, — снова перекрестилась библиотекарша. — Значит, прятался все эти годы. Под чужим именем небось жил. Мудрый был человек, раз уцелел. С такими, как этот Гольцов, шутки плохи. Он, говорят, и сейчас в силе. В большие люди выбился на ворованные-то деньги. Депутатствует где-то, не то в бизнес ударился. Таких как он, Таисочка, голыми руками не возьмёшь.

Её слова отозвались во мне холодком. Гольцов не просто старый аферист. Это влиятельный, богатый и опасный человек, у которого есть связи, деньги и, судя по всему, никаких моральных ограничений. А я — обыкновенный бухгалтер с рыжим котом наперевес — собралась вывести его на чистую воду.

— Зинаида Павловна, — спросила я, — а имя «Аркадий Соколов» вам ни о чём не говорит из недавнего? Антикварная лавка на Покровке?

— Антиквар? — старушка задумалась. — Нет, не припомню. А что, это он и есть?

— Он и есть. Жил совсем рядом, под своим именем, и торговал стариной. Никто и не подумал бы.

— Хитёр, — уважительно покачала головой Зинаида Павловна. — Спрятался у всех на виду. Самое надёжное место.

Я допила чай, поблагодарила добрую женщину и стала собираться. Картина прошлого прояснилась, но вопросов меньше не стало. Что за тайник в подвале фабрики? Что Аркадий Михайлович спрятал «за котлом, в секции Г»? Документы у меня уже были. Значит, там что-то ещё. Что-то настолько важное, что старик зашифровал место в пометке на газете, а не написал прямо в письме.

— Зинаида Павловна, последний вопрос, — обернулась я уже в дверях. — Этот журналист, Векшин, который про фабрику писал. Он жив? Где его найти?

Библиотекарша помрачнела.

— Векшин-то? Нет его, деточка. Разбился на машине в том же девяносто шестом, аккурат после второй статьи. Тормоза, говорят, отказали. — Она снова перекрестилась. — Я ж тебе говорю: с этим делом шутки плохи. Ты бы, Таисочка, поостереглась. Не лезла бы куда не надо.

Но было уже поздно. Я слишком глубоко увязла. И, что важнее, я не могла предать память Аркадия Михайловича — человека, который тридцать лет нёс свой груз и доверил его именно мне.

Выйдя на улицу под моросящий дождь, я устроила Персика обратно на сиденье и завела мотор. Кот смотрел на меня сквозь решётку переноски умными зелёными глазами.

— Всё стало гораздо серьёзнее, рыжий, — сказала я ему. — Гольцов — это тебе не мелкий жулик. Это акула. И журналист, который про него писал, погиб. И свидетели исчезли. А мы с тобой едем прямиком в его прошлое.

Я выехала на дорогу, ведущую к окраине, к заброшенной фабрике. Дождь хлестал всё сильнее, размывая очертания серого города. И где-то на полпути я снова заметила в зеркале заднего вида ту самую тёмную машину — чёрный внедорожник с тонированными стёклами, который, как мне показалось, держался на одном и том же расстоянии уже добрый десяток минут.

Персик в переноске вдруг напрягся, прижал уши и издал низкий, утробный рык, глядя точно назад, в сторону преследователя. Мой рыжий детектор опасности снова почуял неладное. И на этот раз я даже не подумала усомниться в его чутье.

— Вижу, Перси, — процедила я, крепче сжимая руль. — Вижу. Похоже, мы едем не одни.

Глава 4. Забытая фабрика

Чёрный внедорожник висел у меня на хвосте, как репей на собачьем боку. Я свернула направо — он свернул следом. Я притормозила у светофора — он остановился через две машины позади, не приближаясь, но и не отставая. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели и скользили по рулю.

— Спокойно, Тася, спокойно, — пробормотала я себе под нос. — Ты бухгалтер. У тебя голова на месте. Думай.

Бросаться от погони на полной скорости по мокрым улицам я не умела — не Шумахер, чай. Зато умела считать и анализировать. Если Гольцов хотел просто отнять у меня документы, он сделал бы это давно. Значит, пока его люди только следят — выжидают, куда я приведу. А привести я их могла прямиком к тайнику. Этого допустить было нельзя.

— Перси, придумала, — сказала я коту. — Оторвёмся.

Впереди замаячил въезд в большой торговый центр с многоуровневой парковкой. Я резко, без поворотника, вильнула вправо и нырнула в крытый паркинг. Бетонные пролёты, тусклые лампы, лабиринт из колонн и припаркованных машин. Я закрутила по этажам вверх, потом, на третьем уровне, нашла свободное место между здоровенным джипом и фургоном, втиснулась туда и заглушила мотор.

Через минуту мимо, рыча двигателем, медленно проехал тот самый чёрный внедорожник. Я вжалась в сиденье, схватив переноску с Персиком и прижав её к груди. Кот замер, не издавая ни звука, словно понимал: сейчас от тишины зависит наша свобода. Внедорожник прополз дальше, поднялся на следующий этаж — я слышала, как удаляется его мотор, — и затих где-то наверху.

Я выждала пять долгих минут, потом тихонько выехала задним ходом, спустилась на первый уровень и через противоположный выезд выскользнула на улицу. В зеркале — чисто. Преследователь остался прочёсывать верхние этажи парковки.

— Ну как тебе мой манёвр, рыжий? — выдохнула я, чувствуя, как отпускает напряжение. — А говорят, бухгалтеры скучные.

Персик ответил длинным одобрительным «мяу» и принялся умываться — верный признак того, что напарник доволен.

Дальше я ехала кружным путём, петляя по переулкам, и через полчаса наконец выбралась на окраину. Город здесь сходил на нет — пятиэтажки сменились гаражными кооперативами, потом потянулись пустыри, заросшие бурьяном, ржавые заборы и брошенные строения. Навигатор уверенно вёл меня к точке, помеченной как «промзона». А потом сдался — буркнул «маршрут окончен» и умолк, словно тоже не желал связываться с этим гиблым местом.

И тут я её увидела.

Фабрика имени Розы Люксембург возвышалась над пустырём мрачной громадой из закопчённого красного кирпича. Огромные корпуса с выбитыми окнами таращились на мир чёрными провалами, словно черепа с пустыми глазницами. Высокая труба котельной упиралась в свинцовое небо, накренившись, как Пизанская башня. Ржавые ворота были перекошены и заперты на цепь с амбарным замком, а вдоль покосившегося забора тянулась выцветшая табличка: «Опасная зона. Проход запрещён. Аварийное здание».

— Вот это да, — прошептала я, заглушив мотор у обочины. — Прямо декорации к фильму ужасов.

Дождь немного утих, превратившись в мелкую морось. Я сидела в машине, разглядывая зловещее строение, и впервые по-настоящему засомневалась в своей затее. Одно дело — изучать квитанции в уютной квартире, и совсем другое — лезть в развалины, где можно провалиться сквозь гнилые перекрытия или схлопотать кирпичом по голове.