Мария Марцева – Приключения Таисии Цветковой. Кот, икра и счёт в швейцарском банке (страница 3)

Я вернулась в комнату. Персик по-прежнему лежал на шкафу, но при моём появлении приподнял голову. Его зелёные глаза смотрели на меня уже не враждебно, а вопросительно. Будто спрашивал: ну что, поняла наконец?

— Поняла, рыжий, — тихо сказала я. — Всё поняла. Звонил плохой человек. Гольцов. Он хочет забрать наши бумаги. Но мы ему не отдадим, правда?

При слове «Гольцов» кот глухо заворчал, и шерсть на его загривке снова встала дыбом. Меня даже мороз по коже продрал. Откуда кот мог знать эту фамилию? Совпадение? Или Персик и впрямь понимал куда больше, чем я могла вообразить?

— Слезай, Перси, — мягко позвала я, протягивая руку. — Теперь я знаю, что бумаги опасны. Я буду осторожна. Обещаю.

На этот раз кот не зашипел. Он внимательно посмотрел на меня, словно взвешивая, можно ли мне доверять, а потом грациозно — откуда только взялась грация в этом толстяке — спрыгнул со шкафа прямо ко мне на руки. Я едва удержалась под его весом. Персик потёрся мордой о мою щёку и замурлыкал, давая понять, что мир восстановлен.

— Ну вот и славно, — я погладила его по спине. — Будем работать вместе.

Я сняла коробку со шкафа и поставила на стол. Открыла, проверила содержимое — всё на месте, квитанции, накладные, газета, акт о ликвидации. Гольцов так быстро вышел на меня. Откуда он узнал? Курьер? Нотариус? Кто-то из тех, кто оформлял наследство, явно был связан с этим человеком. Круг подозреваемых начинал расширяться, и это мне совсем не нравилось.

Раздумывая над этим, я машинально перебирала бумаги — и вдруг заметила то, на что вчера не обратила внимания. Газета, в которую были завёрнуты документы, оказалась сложена не просто так. На одной из внутренних страниц, в углу, чьей-то рукой была сделана пометка карандашом. Бледная, почти стёршаяся, но различимая. Цифры и буквы: «Ф-17, подвал, секция Г, за котлом».

Сердце забилось чаще. Фабрика номер семнадцать. Подвал. Это была подсказка. Аркадий Михайлович — а я не сомневалась, что пометку сделал именно он, — оставил мне след. В подвале фабрики что-то спрятано. Что-то, ради чего Гольцов готов на всё.

— Перси, смотри! — я показала коту газету, и он, к моему удивлению, обнюхал пометку и одобрительно мурлыкнул. — Нам туда. В подвал. За котёл, в секцию «Г».

Теперь я уже не сомневалась: ехать на фабрику нужно немедленно. Гольцов знает обо мне. Он попытается опередить нас, добраться до тайника первым или, чего хуже, уничтожить улики. Медлить нельзя.

Я быстро оделась — джинсы, тёплый свитер, удобные кроссовки, на которые натянула непромокаемые ботинки на случай грязи. В заброшенном здании наверняка сыро и пыльно. Прихватила фонарик, который держала на случай отключения электричества, перчатки и старую сумку. Письмо Аркадия Михайловича переложила в потайной кармашек, а коробку с квитанциями решила взять с собой — оставлять её дома, зная о Гольцове, было слишком рискованно.

Оставался один вопрос — что делать с Персиком. Брать кота в заброшенное здание, кишащее крысами, битым стеклом и опасностями, казалось безумием. Но оставить его дома одного, когда поблизости рыщет человек, угрожавший расправой… На это я тоже не могла пойти.

— Поедешь со мной, — решила я, доставая переноску. — Будешь моим телохранителем. И детектором опасности заодно. У тебя, я смотрю, нюх на негодяев отменный.

Персик, обычно ненавидевший переноску всеми фибрами кошачьей души, на сей раз залез в неё на удивление покладисто. Будто понимал серьёзность момента и не желал тратить время на капризы.

Я уже стояла в прихожей, застёгивая куртку, когда снова зазвонил телефон. Тот же незнакомый номер. Гольцов. Я не стала отвечать. Просто смотрела на мигающий экран, чувствуя, как внутри крепнет упрямая решимость.

— Не дождёшься, — сказала я телефону. — Мы тебя опередим.

Телефон смолк, а через секунду пиликнул — пришло сообщение. Я открыла его и похолодела. Всего три слова: «Я уже знаю, где ты живёшь».

Персик в переноске глухо зарычал, словно прочитал текст вместе со мной. А я вдруг отчётливо поняла: обратной дороги нет. Тайна Аркадия Михайловича втянула меня в водоворот, из которого можно выбраться только одним способом — раскрыв её до конца.

— Поехали, рыжий, — твёрдо сказала я, подхватывая переноску и коробку. — Нас ждёт фабрика имени Розы Люксембург.

Захлопнув за собой дверь, я дважды повернула ключ в замке и ещё раз оглянулась на пустой подъезд. Никого. Но ощущение чужого взгляда между лопаток не покидало меня до самой улицы. И Персик, мой верный рыжий страж, всю дорогу до машины не сводил настороженных глаз с окружающих теней.

Глава 3. Старые квитанции

Мой видавший виды «Форд» цвета «мокрый асфальт» завёлся не с первого раза — мотор покашлял, поворчал, как недовольный старик, которого разбудили среди ночи, но всё же ожил. Я пристроила переноску с Персиком на пассажирское сиденье, пристегнула её ремнём безопасности — кот этого терпеть не мог, но сегодня покорно стерпел — и положила коробку с документами в багажник, накрыв старым пледом.

Дождь усилился. Дворники монотонно скрипели по лобовому стеклу, размазывая водяные капли. Я выехала со двора, поглядывая в зеркало заднего вида — паранойя, поселившаяся во мне после звонка Гольцова, заставляла подозревать каждую машину. Но позади никого подозрительного не было: только потрёпанная «Газель» хлебозавода да молодая мамочка с коляской под зонтом.

— Знаешь, Перси, — сказала я, чтобы заглушить тревогу, — прежде чем ехать на фабрику, нам надо как следует подготовиться. Бросаться в омут с головой — это не для бухгалтеров. Сначала факты, потом действия. Заедем в одно место.

Кот в переноске мяукнул — то ли соглашаясь, то ли требуя выпустить его на свободу. Я истолковала это как одобрение.

Этим «одним местом» была городская публичная библиотека, точнее — её отдел периодики, где хранились подшивки старых газет. У меня была там знакомая, Зинаида Павловна, седовласая дама необъятных размеров и энциклопедических знаний, заведовавшая архивом ещё с советских времён. Когда-то я помогала ей разобраться с налоговой декларацией, и старушка прониклась ко мне глубочайшей симпатией.

Оставлять Персика в машине я побоялась, а потому, недолго думая, накрыла переноску курткой и пронесла внутрь, как ни в чём не бывало. К счастью, в будний дождливый день в библиотеке было пусто, словно в склепе.

— Таисочка! — обрадовалась Зинаида Павловна, всплеснув пухлыми руками. — Какими судьбами? Неужто опять с бумагами помочь надо?

— Здравствуйте, Зинаида Павловна, — я улыбнулась. — Помощь и правда нужна, только не с моими бумагами. Меня интересует одна старая история. Прядильно-ткацкая фабрика номер семнадцать имени Розы Люксембург. Девяностые годы. Всё, что у вас есть.

Лицо библиотекарши вытянулось.

— Ох, деточка, скверная это история. Я-то помню, как же. Тогда об этом весь город гудел. — Она понизила голос, хотя вокруг не было ни души. — Идём, покажу подшивки. Только сразу скажу: дело то нечистое было. Очень нечистое.

Мы прошли в дальний зал, заставленный высокими стеллажами, от которых пахло пылью, плесенью и временем. Зинаида Павловна, кряхтя, сняла с полки несколько тяжёлых переплётов — подшивки «Вечерней Москвы» и местной газеты «Заводская правда» за девяносто пятый и девяносто шестой годы.

— Вот, ищи здесь, — она водрузила фолианты на стол. — А я тебе чайку принесу, ты вон вся продрогла.

Когда она удалилась, я приоткрыла куртку, и Персик высунул из переноски рыжую морду, с интересом озирая книжное царство.

— Сиди тихо, — шепнула я. — Мы тут по делу.

Я раскрыла первую подшивку и принялась листать хрупкие пожелтевшие страницы. Заголовки тех лет пестрели словами «приватизация», «акционирование», «реформа». И вот, наконец, в номере за март девяносто шестого я наткнулась на то, что искала. Статья называлась размашисто: «Закат фабричной звезды: кто пустил по ветру народное добро?»

Я впилась глазами в текст. Журналист — некий А. Векшин — желчно и подробно описывал банкротство фабрики имени Розы Люксембург. Когда-то это было крупное, процветающее производство, гордость района. Сотни рабочих, тонны качественной ткани, заказы со всей страны. А потом, в начале девяностых, фабрику акционировали — и началось странное. Прибыль таяла на глазах, оборудование ветшало, зарплаты не платили месяцами. Через несколько лет некогда богатое предприятие объявили банкротом и распродали с молотка за бесценок.

«Куда же делись деньги? — вопрошал бойкий журналист. — Куда испарились многомиллионные прибыли некогда успешного предприятия? Этот вопрос мы адресуем директору фабрики В. С. Гольцову и его ближайшему окружению. Однако господин Гольцов от комментариев упорно уклоняется».

Гольцов! Вот оно. Всё сходилось с моими догадками. Директор методично разорял фабрику, выводя деньги через подставной кооператив «Восход», а потом обанкротил предприятие и, судя по всему, неплохо нажился на его распродаже.

Я листала дальше и в следующем номере нашла продолжение. Заметка была короткой и какой-то испуганной, словно её писали с оглядкой. «Главный бухгалтер фабрики имени Розы Люксембург Соколов А. М. подал заявление об увольнении и, по слухам, покинул город».

Я замерла. Соколов А. М. Аркадий Михайлович Соколов. Мой Аркадий Михайлович. Так вот оно что! Он не был посторонним в этой истории. Он был главным бухгалтером той самой фабрики! Человеком, через чьи руки проходили все эти квитанции и накладные. Человеком, который видел всю схему изнутри.