Мария Марцева – Ментовские будни. Школьные кошмары (страница 8)

– Попытайся, – согласился майор. – Только не особо надейся. Таких, как этот Кондратов, я видел сотни. Процентов девяносто из них все равно скатываются обратно.

– А десять процентов?

– Десять процентов – это уже неплохо.

После разговора с напарником Воронцов почувствовал себя еще более одиноким. Григорьев был хорошим парнем, но между ними лежала пропасть в восемнадцать лет жизни и опыта. То, что для молодого лейтенанта было трагедией, требующей немедленного исправления, для майора было обычной рутиной.

Он допил кофе, оделся и вышел во двор. Хотелось размяться, подышать свежим воздухом. Во дворе по-прежнему играли дети, но мамы уже разошлись по домам – время обеда приближалось.

– Дядя, а вы милиционер? – спросил мальчишка лет семи, подбежав к Воронцову.

– А откуда ты знаешь?

– Мама говорила. Вы же в сорок второй квартире живете, да? А у вас сегодня дяденька замки менял.

– Менял, – согласился майор. – А ты что, все во дворе знаешь?

– Почти все. А что у вас стряслось? Обокрали?

Воронцов посмотрел на мальчика внимательнее. Смышленый парнишка, глаза живые, интересующиеся. Лет через десять, может, тоже в милицию пойдет. Или в бандиты – кто знает, как жизнь повернется.

– Обокрали, – подтвердил он. – Бывает такое.

– А вы поймали вора?

– Поймали.

– И что с ним будет?

Воронцов затянулся сигаретой. Что с ним будет? Если Григорьеву удастся устроить Кондратова в реабилитационный центр – может, и исправится. Если нет – будет продолжать воровать, пока не сядет всерьез или не умрет от передозировки.

– Не знаю, – честно ответил он мальчику. – Это зависит от него самого.

– От вора?

– От вора.

Мальчишка задумался над этим философским ответом, а Воронцов пошел дальше по двору. Возле магазина на первом этаже он встретил соседку с третьего этажа – ту самую, которая его не узнавала при опросе.

– О, Александр Сергеевич! – воскликнула женщина. – А я вас и не узнала тогда. Извините, пожалуйста. Слышала, у вас неприятности были?

– Ничего страшного, – ответил майор. – Разобрались уже.– Это хорошо. А вы знаете, я после вашего визита думала – как же мы, соседи, друг друга не знаем. Раньше ведь не так было. В советское время все друг с другом общались.

– Время другое было, – согласился Воронцов.

– А может, нам как-то организовать общение? Ну, собрания соседские проводить или праздники вместе отмечать?

Майор посмотрел на женщину с удивлением. Инициатива была неожиданной, хотя и запоздалой.

– Может быть, – неопределенно ответил он.

– Я поговорю с другими жильцами, узнаю, что думают. А вы не против будете участвовать?

– Посмотрим.

Вернувшись домой, Воронцов почувствовал, как новые замки создают иллюзию безопасности. Квартира казалась более защищенной, но от чего? От воров – да. Но от одиночества, от пустоты, от мыслей о том, что жизнь проходит мимо – замки не помогали.

Он прошел в спальню, открыл шкаф, достал с верхней полки коробку с фотографиями. Давно не заглядывал сюда. Свадебные снимки, совместные отпуска, дни рождения. Марина на всех фотографиях улыбалась – искренне, радостно, влюбленно.

Когда это прошло? В какой момент улыбка стала натянутой, а потом и вовсе исчезла? Он помнил последний год их брака – сплошные молчаливые ужины, редкие разговоры, все больше времени, проводимого порознь. Работа стала удобным оправданием – всегда можно было задержаться в отделении, взять дополнительное дежурство, уйти по вызову.

А Марина тем временем увядала в этой пустой квартире. Она пыталась заводить разговоры о детях, о совместных планах, но он отмахивался – не время, не деньги, не подходящие условия. Всегда находились причины отложить жизнь на потом.

И она ушла. Просто и окончательно.

Воронцов закрыл коробку с фотографиями, убрал обратно в шкаф. Потом достал мобильный телефон, нашел в контактах номер Марины. Номер был старый, может, уже не действующий. Она могла его поменять.

Палец завис над кнопкой вызова. Что он скажет? "Привет, как дела?" Глупо. "Хочу поговорить" – тоже не то. "Меня ограбили, и я понял, что совсем один" – совсем по-идиотски.

За полтора года после развода они ни разу не общались. Все юридические формальности были улажены через адвокатов. Квартира осталась за ним, совместных детей не было, имущество делить было особо нечего.

Он нажал кнопку.

Длинные гудки. Номер действующий. На четвертом гудке ответили.

– Алло? – знакомый голос, чуть охрипший, как будто Марина только проснулась.

Воронцов молчал, не зная, что сказать.

– Алло, кто это? – повторила она нетерпеливо.

На заднем плане слышались голоса. Мужской голос что-то говорил, Марина отвечала ему, прикрыв трубку рукой.

– Извините, ошибся номером, – наконец проговорил майор и нажал отбой.

Телефон упал на диван. Воронцов закурил дрожащими руками. Мужской голос. Конечно же. Прошло полтора года, она красивая женщина, еще молодая. Естественно, что у нее появился кто-то другой.

Хотя чего он ждал? Что она будет сидеть и горевать по их неудавшемуся браку? Что будет ждать его звонка? Глупо.

Телефон зазвонил. Марина перезванивала. Воронцов смотрел на экран, не решаясь ответить. Звонок прервался, но через минуту повторился.

– Саша, это ты звонил? – сразу спросила она, когда он все-таки взял трубку.

– Да. Я.

– Что случилось?

– Ничего. Просто… хотел поговорить.

Пауза. На заднем плане по-прежнему слышались голоса.

– У тебя гости? – спросил он.

– Да, друзья пришли. А что, что-то срочное?

– Нет, не срочное. Прости, что побеспокоил.

– Саша, подожди, – остановила его Марина. – Ты в порядке? Голос какой-то… странный.

– В порядке. Работаю, как всегда.

– Понятно. Слушай, может, встретимся как-нибудь? Поговорим нормально. У меня завтра вечер свободен.

Воронцов закрыл глаза. Встретиться. Поговорить. О чем? О том, как он профукал их брак? О том, как теперь живет в пустой квартире и звонит ей в субботу, потому что больше некому позвонить?

– Не знаю, – ответил он. – Может быть.

– Хорошо. Если решишь – позвони. А сейчас извини, я не могу говорить.

– Да, конечно. Пока.

– Пока.

Связь прервалась. Воронцов долго сидел с телефоном в руках, потом встал и прошел на кухню. Достал из холодильника бутылку водки, налил в стакан. Выпил залпом.

За окном уже темнело. Суббота подходила к концу, впереди было воскресенье – еще один день в пустой квартире. Можно было поехать в отделение, найти какую-нибудь работу. Или остаться дома, пить водку и жалеть себя.

Зазвонил домашний телефон. Воронцов снял трубку.