Мария Марцева – Ментовские будни. Школьные кошмары (страница 10)

– Ладно, хватит философии, – сказал он. – Поехали искать. Начнем с мостов – они самые популярные у самоубийц. Потом высотки.

– А может, стоит патрульные предупредить? – предложил Григорьев. – Пусть обращают внимание на одиноких мужчин в центре.

– Можно. Только без паники. Скажи, что ищем пропавшего без вести. А то еще пресса прознает, устроят цирк.

Петухов быстро связался с патрульными экипажами, дал ориентировку. Воронцов и Григорьев вышли к машине.

– Знаешь, что меня больше всего напрягает в этом деле? – сказал майор, заводя двигатель.

– Что?

– То, что мы можем потратить весь день на поиски призрака. А в это время где-нибудь ограбят старушку или изобьют ребенка. И мы об этом не узнаем, потому что будем гоняться за тенью.

– Но если этот человек действительно собирается покончить с собой?

– Если собирается – покончит. Со звонком или без звонка. А если не собирается – не покончит, даже если мы его не найдем.

Григорьев посмотрел на напарника с удивлением.

– Александр Сергеевич, вы что, против того, чтобы спасти человека?

– Я за то, чтобы не тратить время и силы на невозможное. За восемнадцать лет службы я видел достаточно самоубийц, чтобы знать: кого можно спасти, а кого нет.

– И как их различить?

– Никак. Поэтому и едем искать.

Они свернули на центральную улицу. Город жил обычной жизнью – люди спешили по делам, машины стояли в пробках, торговцы зазывали покупателей. Никто не подозревал, что где-то рядом человек, возможно, готовится расстаться с жизнью.

– А вы сами когда-нибудь думали о самоубийстве? – неожиданно спросил Григорьев.

Воронцов бросил на напарника быстрый взгляд.

– А ты?

– Нет. То есть, в детстве, может быть, когда родители ругали. А серьезно – никогда.

– Молодой еще, – усмехнулся майор. – Жизнь не успела тебя, как следует потрепать. Вот разведешься, останешься без денег и без детей, поймешь, что работа – дерьмо, начальство – козлы, а справедливости в мире не существует. Тогда и подумаешь.

– Вы думали?

Воронцов затянулся сигаретой.

– Думал. После развода особенно. Сидишь в пустой квартире, водку пьешь и думаешь – а нафига все это? Но потом утром просыпаешься, похмелье снимаешь и понимаешь – жить все-таки лучше, чем не жить.

– Что вас остановило?

– Лень, наверное. Или трусость. А может, привычка. Восемнадцать лет каждое утро встаешь, бреешься, едешь на работу. Привыкаешь к ритму.

Они подъехали к первому мосту – автомобильному, через реку. Воронцов припарковал машину и они вышли.

– Смотри внимательно, – сказал он Григорьеву. – Ищем одинокого мужчину средних лет. Может стоять у перил, может просто ходить взад-вперед.

Мост был довольно людный. Пешеходы торопливо переходили с одной стороны на другую, не обращая внимания на окружающих. Несколько рыбаков устроились у перил с удочками. Парочка влюбленных целовалась, глядя на воду.

– Никого подозрительного, – сказал Григорьев через десять минут.

– Едем дальше.

Второй мост – железнодорожный – тоже не дал результатов. Воронцов начинал сомневаться в правильности выбранной тактики.

– Может, он имел в виду не мост, а крышу какого-нибудь здания? – предположил лейтенант.

– Возможно. Но крыш в центре сотни. Мы физически не успеем их все проверить.

Глава 2: "Мосты"

Первый мост через реку Воронцов проверил за двадцать минут. Старый железнодорожный мост, по которому давно не ходили поезда, а теперь его облюбовали бомжи и наркоманы. Григорьев остался в машине, поддерживая связь с патрульными, а майор прошелся по всей длине моста.

Возле центральной опоры он наткнулся на мужика лет пятидесяти в грязной куртке, который сидел, свесив ноги через перила, и пил из горла дешевое вино.

– Документы, – коротко сказал Воронцов.

Мужик обернулся, и майор увидел опухшее от постоянного пьянства лицо с мутными глазами.

– А чё, нельзя посидеть? – пробормотал алкаш.

– Можно. Документы покажи.

Мужик полез во внутренний карман, достал потрепанный паспорт. Василий Кузьмич Потапов, 1968 года рождения. Воронцов сверил лицо с фотографией – все сходилось, хотя за пятнадцать лет человек изменился до неузнаваемости.

– Василий Кузьмич, а что ты тут делаешь?

– Пью, – честно ответил Потапов. – А что, запрещено?

– Не запрещено. А мысли всякие в голову не приходят? Ну, типа прыгнуть вниз?

Алкаш посмотрел на майора с удивлением, потом рассмеялся беззубым ртом:

– Да вы что, товарищ милиционер! Мне жить охота. Хоть и плохо живу, а все равно охота.

– Понятно. Тут еще кто-нибудь был? Одинокий мужчина, может, странно себя вел?

– Да не, никого не видел. Я тут с утра сижу.

Воронцов вернулся к машине. Григорьев закончил разговор по рации и посмотрел на напарника вопросительно.

– Алкаш местный. Не наш клиент, – коротко доложил майор, заводя мотор.

Второй мост – автомобильный, новый, с широкими тротуарами – был более людным. Пешеходы торопливо переходили с одной стороны на другую, не задерживаясь. Но у южного въезда, прислонившись к ограждению, стояла молодая женщина лет тридцати и плакала.

– Девушка, – Воронцов подошел к ней осторожно, – что случилось?

Женщина подняла заплаканное лицо. Красивая, но измученная, с синяками под глазами от недосыпания.

– Ничего, – всхлипнула она. – Просто жизнь дерьмовая.

– Хотите поговорить?

– А вы кто?

– Майор милиции Воронцов. Если нужна помощь…

Женщина горько усмехнулась:

– Поможете мужа вернуть? Или работу найдете? Или квартиру, которую за долги отобрали?

– Не помогу, – честно признался майор. – Но и прыгать с моста не стоит. Проблемы решаемые, а смерть – нет.– Откуда вы знаете, что я думала… – начала женщина, но осеклась.

– Опыт, – коротко ответил Воронцов. – Как зовут?

– Лена.

– Лена, послушай. У тебя дети есть?

– Сын. Восемь лет.

– И что с ним будет, если ты отсюда шагнешь?